Мамору Осии о The Sky Crawlers

Sky Crawlers

Sky Crawlers

В альтернативной реальности The Sky Crawlers война превращена в некое развлекательное шоу. Хотите ли вы сказать, что и наш мир к этому стремится?

Я совершенно уверен, что мы уже движемся в этом направлении и весьма близки к цели. В фильме война ведется не между нациями, а частными военными субподрядчиками. Насколько мне известно, 20% подразделений, развернутых в Ираке, управляются частными компаниями. Я уверен, это процентное содержание будет только увеличиваться, потому что так называемые развитые страны постепенно отказываются от воинской повинности и передают военные заказы частным компаниям. Сейчас это обусловлено исключительно экономическими факторами, но шаг в сторону превращения войны в шоу может быть очень коротким.

Еще во время первой войны в Заливе стало ясно: мы смотрим настоящие войны по ТВ, словно это развлекательные передачи. Сцены боевых действий передавались по всему миру в реальном времени с комментариями журналистов CNN, словно это был чемпионат мира по футболу. При помощи спутников и современных технологий можно проникнуть в любой уголок планеты, и даже война может превратиться — или быть превращенной — в глобальное шоу. Так что стоит задаться вопросом: почему мы так зачарованы зрелищами войн, которые происходят вдали от нас, почему смотрим фильмы, полные насилия, или почему аплодируем победам наших командам на международных спортивных состязаниях.

В The Sky Crawlers актеры на сцене военного театра — подростки, которые никогда не станут взрослыми. Вы верите, что настоящая коммуникация между поколениями невозможна?

Концепция детей как отдельных личностей не такая старая и избитая. Было время, когда обряд принятия или инициация  существовал в японском обществе. Этот ритуал знаменовал первый шаг ребенка во взрослую жизнь. Что до Европы, то, как я понимаю, там до недавнего времени — недавнего по меркам человеческой истории — дети даже не считались личностями, они были собственностью взрослых. С другой стороны, есть страны, где десятилетние дети становятся солдатами. Следовательно, прежде чем рассуждать о возможности коммуникации между детьми и взрослыми, мы должны сначала установить как, внутри какой социальной системы, взрослые определяет, что именно этот субъект «не взрослый», ребенок.

Человек и машина. Думаете, мирное сосуществование возможно?

Мы говорим о человеко-машинном интерфейсе, не так ли? Еще в 70-х анимированные телесериалы в Японии рассказывали истории, в которых люди были очень глубоко связаны с машинами, которыми они управляли — будь то космические корабли или гигантские роботы. Машины рассматривались как расширение человеческого тела, и человеческое тело было частью машины. Так возникла необходимость установить непосредственную идентификацию между роботом и персонажем, который им управляет. Тут мы можем еще прибавить культурный фактор, так как мы, японцы, спокойно приписываем различным объектами эмоции. Анимизм — корневой элемент нашей культуры. Каждая вещь может быть ками, богом.

И мы видим, какой интенсивный обмен между человеком и машиной мы имеем сейчас, а он начался с простой повествовательной потребности. Интересно замечать, как в этой области реальность следует за фантазией аниматоров.

Если позволите такое сравнение, сеть, описываемая в Shost in the Shell, распространилась в нашей повседневной жизни в форме продвинутых мобильных терминалов, которые было бы слишком упрощенно называть «мобильными телефонами». Конечно, терминал находится в нашей руке и не имплантирован в мозг, но я думаю, основной концепт мало чем отличается.

В The Sky Crawlers отношения человек-машина — не главное в истории, вот почему я решил использовать аэропланы с поршневыми двигателями и пропеллерами вместо реактивных двигателей. Управляя такими самолетами, пилот должен прилагать психологические усилия для того, чтобы полностью контролировать машину.

Я хотел изобразить так ярко, насколько это возможно, психологическое давление, которое пилоты должны выдержать в бою. И в то же самое время, аудитория этого военного шоу может видеть только две металлические колоды, которые даже не сталкиваются между собой. Это захватывающая стерильная бойня безо всякого осознания, что там действительно умирают люди. Война в воздухе лишена того психологического груза, который возникает, когда люди видят тех, кого убивают. Скорость и расстояние сводят жестокость на нет.

То есть мы с нашей жаждой еще более экстремальных эмоций обречены? Для человечества нет спасения?

В The Sky Crawlers показаны люди, которые смотрят военные операции в прямом эфире за ужином. Мужчины и женщины, старики и дети. Они смотрят войну по телевизору, как смотрели бы спортивный матч. Все, что они видят — стерильные диаграммы, демонстрирующие передвижения враждующих армий, и сводки о том, сколько самолетов было сбито в конце каждого сражения.

Секс и насилие — два главных ингредиента кинематографа и вообще любого развлечения. Если позволите, такой парадокс: даже олимпийские игры, которые мы видим по ТВ, полны чувственности и насилия. Но когда насилие фильтруется и показывается посредством медиа, оно теряет свою жестокость и становится приемлемым для массового потребления.

Я верю, что визуальные развлечения будут стремиться к новым, экстремальным горизонтам. Но если спрашивать мое мнение о том, есть или нет спасения, я лишь могу ответить, что ставить или не ставить ограничения в этих способах выражения — зависит от нашей воли. Или безволия.

Например, в Японии анимация и комиксы до недавних дней не так строго регулировались, потому что были слишком далеки от реальности. Но когда они стали пользоваться популярностью за границей, мы все поняли, что есть большая пропасть между тем, что допустимо у нас и тем, что допустимо в Европе или Америке, даже если речь идет о рисунках, а не реальных людях. Это была официальная проблема.

С точки зрения культуры я вынужден признать: да, возможно, все еще хуже, чем вы опасаетесь.

Японский склад ума и образ жизни очень отличается от европейского. Вы путешествовали и работали в Америке и многих европейских странах, так что, думаю, прекрасно знакомы с этими различиями. Как считаете, ваши фильмы воспринимаются по-другому за пределами Японии, или неправильно понимаются вообще?

Конечно, они неправильно понимаются. Во всех своих фильмах, включая Ghost in the Shell и Innocence, я всегда с совершенно японской чувствительностью старался показать связь между человеком, неодушевленными вещами и божественным. С трудом верю, что этот аспект может быть понят в Европе или Америке.

Я считаю, что каждый фильм существует в поле, где он — неправильно понятый объект. И это еще более верно каждый раз, когда он пересекает границы той культурной среды, где был создан.

У уроженцев запада и японцев очень разные концепции тела. Я даже надеяться не могу, что такой фильм как Innocence может быть одинаково понят в Токио и Лос-Анджелесе. Фильмы, забредающие за пределы оригинальной среды обитания, всегда понимаются неправильно, потому что у людей в этом мире разные ценности и разная культура. И только развлекательная часть принимается как надо.

В ваших фильмах ощущается довольно сильное влияние многих голливудских режиссеров. Есть ли фильмы, в которых вы радостно опознаете свои работы как источник вдохновения?

Я бы не сказал «радостно». Я бы лучше сказал: «сконфуженно». Когда я посмотрел «Матрицу», я был крайне смущен, увидев, что Голлувид подходит к рендеренгу в съемках с живыми актерами так же, как мы обычно это делаем в анимации. Но я не имею ничего против того, что мои идеи вдохновляют других создателей и используются в их работе.

Японская анимация развивалась под сильным влиянием Голливуда. Я нахожу даже интересным то, что голливудская стилистика была профильтрована японскими аниматорами и потом заново импортирована в Голливуд. Это подтверждает, что наши художники и режиссеры смогли избавиться от этой культурной зависимости.

Когда тебя имитируют в другом фильме — это некая форма проявления уважения. Всегда интересно наблюдать, как некоторые вещи бывают интерпретированы и использованы. В конце концов, влияние всегда двусторонне, и ни один фильм не может считаться полностью оригинальным. Всегда была предыдущая версия или источник вдохновения.

Что касается меня, то я только счастлив, что японскую анимацию принимают за рубежом. Мы, японцы, имеем свойство почитать вещи, которые приходят из-за моря. В древние времена они шли из Китая и Кореи. Во времена Мэйдзи — из Европы, и после Второй мировой — из США. Мой фильм Ghost in the Shell не был полностью принят в Японии, пока не стал большим хитом в Америке и Европе. И этот предрассудок так просто не исчезнет.

Перевод: Людмила Ребрина

Tagged with: ,