Роберт Уайатт: «Я не должен был быть молодым»

Кажется, про Роберта Уайатта всё уже давно известно. Он — один из основателей SOFT MACHINE, команды, которая в психоделии была первой после PINK FLOYD (что само по себе немало), одной из центральных фигур кентерберийской сцены. С Уайаттом SOFT MACHINE успели записать четыре альбома, пройтись от пхиходелики к фьюжну и добиться того признания, которое заставляет писать об их работах с неизменным уважением даже тех, кто их никогда в жизни не слышал.

Потом, в 1971 году, музыканты разругались вдрызг, и Уайатт был вынужден уйти и основать собственный проект MATCHING MOLE, который, впрочем, тоже трясло как на вулкане. Но если для SOFT MACHINE теперь вся история делится на «до» и «после» Уайатта, то для него самого точка перелома стала иной.

1 июня 1973 года после бурной вечеринки Уайатт выпал из окна собственной квартиры, сломал позвоночник и навсегда потерял способность ходить; теперь он записывает пластинки в своей домашней студии, а его появления на публике с каким-либо подобием выступлений можно пересчитать по пальцам одной руки.

Это — минимум информации, от которого отталкиваются все. Но есть вещи, которые часто выводятся за скобки.

Многим трудно представить, что частично парализованный, вот уже много лет прикованный к инвалидному креслу человек легко даст фору многим молодым и здоровым в оптимизме и жизнерадостности. Обреченный вот уже более тридцати лет постоянно отвечать на один и тот же вопрос («Как вы себя чувствуете после того, как выпали из окна?»), Уайатт всякий раз усмехается: «Много лучше, ребятки, много лучше, это действительно пошло мне на пользу». И в таком ответе нет фальши, нет позы и нет ни капли самовнушения — только трезвая оценка ситуации. И в этом ему безоговорочно веришь, потому что иначе просто ничего бы не было.

Не было бы второго сольного альбома Уайатта «Rock Bottom», который вышел уже в 1974-м, а это значит, что музыкант стал работать над ним практически сразу после того, как пришел в себя. Не было бы того скандального, но очень показательного эпизода, когда сингл Роберта «I’m A Believer» попал в английские чарты, что значило обязательное присутствие в передаче Top of The Pops. И когда телевизионщики с пеной у рта требовали заменить инвалидное кресло обычным стулом, Уайатт гордо отказался — ему нечего было стесняться. Не было бы всех прочих пластинок, каждая из которых в чём-то, но превосходила предыдущую, записанных безо всякого расчета — так, словно шоу-бизнеса в природе и не существует. Не было бы и внушительного списка очень уважаемых персон, которые почли за честь пригласить на запись своего альбома этого человека, придерживающегося столь непопулярных левых взглядов.

Про таких, как он, обычно говорят: он победил судьбу. Роберт Уайатт же полагает, что никакой битвы не было. Он просто сумел разглядеть в несчастье самый большой подарок фортуны, а для этого требуется немалое мужество.

Новый альбом Роберта Уайатта, «Comicopera», вышел 8 октября 2007 года. В его записи участвовали старые друзья музыканта — Брайан Ино, Пол Уэллер, Фил Манзанера, а также жена Роберта, Элфи Бендж.

— Было ли в концепции вашего нового альбома что-то, принципиально отличающее его от предыдущих?

Продумывая «Comicopera», я представлял друзей, которым предстоит сыграть те или иные партии. В прошлом я часто сочинял диски так, словно они были простыми сольными записями, и только потом, в студии, другие участники добавляли свои краски в уже готовую палитру. Но на этот раз я был так доволен работой тех музыкантов, которые записывались в моем предыдущем альбоме, что решил и новый записать с прицелом на участие вполне определенных артистов. Это даже больше, чем просто записываться с группой, как я делал когда-то давно.

Материал я писал несколько лет, так что «Comicopera» получился довольно разноплановым. Я пою песни не только собственного сочинения. Местами сохранился старый подход: я сочиняю композиции, а моя жена Элфи — тексты к ним. Однако сейчас мне стало интересно спеть также на итальянском и испанском языках, и еще я хотел, чтобы порой мой голос звучал в сопровождении одного лишь тромбона. В этом альбоме много самых разных элементов. Но я постарался связать их все в единое целое.

— Почему в «Comicopera» зазвучали песни именно на испанском?

Кроме того, что мне нравится петь по-испански, была еще одна серьезная причина. Моя жена написала текст к песне «Out Of The Blue», которая рассказывает об ужасах бомбардировок. Наша страна ввязалась в войну. У меня всё еще не выходит из головы, что люди, которые сбрасывали бомбы, говорят по-английски. Я хотел максимально дистанцироваться, словно стать другим человеком, не имеющим к этому никакого отношения. А поскольку я — вокалист, то самый правильный способ достигнуть этой цели — петь на другом языке. Я, конечно, мог бы выбрать и русский, или даже польский, но я немного учил испанский и владею им как раз достаточно для того, чтобы петь. А еще я записал песню на итальянском. Я его не знаю, но мне очень понравилась вещь, и я прекрасно представляю, о чём в ней идет речь.

— Почему вы решили написать музыку на стихи Федерико Гарсия Лорки?

Несколько лет тому назад в Гранаде проходило празднование годовщины со дня его рождения. Тогда многие композиторы, в основном местные, сочиняли музыку на его стихи, но организаторы торжеств пригласили и нескольких людей из-за границы — вот я и сделал свою версию. Однако мой подход должен был отличаться от подхода всех прочих. Поэтому я не стал работать с поэмами Лорки, а взял небольшой фрагмент написанной им театральной пьесы и положил его на музыку. Почему я выбрал именно этот фрагмент? Мне очень близка идея, лежащая в основе картины, которую рисуют эти слова — она похожа на некий несуществующий подводный мир, на завораживающее сюрреалистическое видение, и я тоже часто играл подобными образами. Ну и, конечно, если вспомнить судьбу этого человека и то, как поступили с ним франкисты, можно сказать, что мой выбор был обусловлен и политическими причинами.

— «Hasta Siempre», знаменитая песня о Че Геваре, завершающая диск, тоже появилась по политическим причинам?

Совершенно верно. Я до сих пор помню романтику и оптимизм, присущие некоторым революционным фигурам прошлого века. Мне кажется, «Hasta Siempre» — квинтэссенция всей западной истории, песня, в которой говорится о надежде на перемены. И я хотел запечатлеть в своем альбоме миг искреннего осознания того, что мечта о новом и лучшем мире на самом деле не так уж и несбыточна.

Конечно же, сейчас образ Че Гевары окончательно затаскан и распродан, и этот гимн воспринимается несколько не так, как раньше. Но я хочу сказать вот что: для нас важно, чтобы в истории осталось хоть несколько таких идеальных романтических фигур. Полагаю, что если бы я был религиозен, то для меня это место занял бы кто-то из святых, но я не религиозен, меня интересует политика. И вместо святых у меня — политики. Но идея остается той же самой.

«Все мои герои — по-настоящему отважные люди, которые пытались сделать этот мир лучше. Именно они на самом деле повлияли на меня».

Разумеется, в условиях современной политической реальности очень трудно не разочароваться во всём, но сохранять романтические идеалы — это очень здорово. Так что я хотел привнести в свой альбом нотки невинности и счастливого ожидания лучшей жизни.

— И вы полагаете, что таким романтическим героям в современном мире уже не место?

Честно говоря, не имею ни малейшего представления. Я всё еще животное из ХХ века. И я не решил, хочу ли присоединиться к ХХI веку. Я полагаю, что лучше оставаться в том столетии, которое уже хорошо известно. Новый век мне кажется очень странным, и, думаю, я уже слишком стар, чтобы пытаться хоть как-то адаптироваться. Я не смогу выжить, как в свое время не выжили ископаемые.

— Это значит, что вам нравится стареть?

О да, мне очень нравится стареть. Мне кажется, я родился для того, чтобы состариться. Я ничего собой не представлял в молодости. Я не должен был быть молодым.

Кажется, это потому, что я думаю очень медленно. Мне понадобилось несколько десятилетий, чтобы осознать, что я должен был делать на самом деле. А еще я помню то, что не может помнить новое поколение. Я видел великих музыкантов — Джими Хендрикса, Дюка Эллингтона, Джона Колтрейна, Отиса Рединга, и я очень ценю эти воспоминания.

— Что вы думаете о современной поп-музыке?

Я думаю, у каждого поколения свои способы самовыражения, и не дело в это лезть и иметь мнение по этому поводу. У каждого поколения вырабатывается свой диалект, свой язык общения, и это очень правильный процесс. Я смотрю на то, как одеваются и как говорят молодые, и меня это очень развлекает, мне это нравится. Единственное, что меня удивляет, так это то, что музыка всё еще базируется на старых рок-формах, которые были придуманы еще в 60-х, что эти формы смогли выжить, несмотря на то, что столько всего происходит и в поп-музыке, и в музыке экспериментальной.

А для меня новая музыка — это музыка, которая творится у меня в голове. Для меня каждый новый альбом словно первый.

— А что вы скажете по поводу того, что некоторые считают ваши записи по-хорошему старомодными? Вы не добивались такого эффекта намеренно?

Я никогда ничего не просчитываю и не пытаюсь достичь какого-либо эффекта. Почти никогда не думаю о концепции работы, когда ее делаю. Меня ведет инстинкт, я действую как животное. Я просто делаю то, что считаю нужным, и иногда результат получается совершенно новым, а иногда — действительно повторяет что-то старое.

Но мне кажется, что музыка не имеет свойства устаревать, как это происходит с ежедневными новостями. Всё, что когда-либо было сделано в искусстве, остается с нами навсегда — в наших сердцах. Я чувствую, что могу использовать любой пласт культуры в своей собственной музыке так, как мне нужно в данный конкретный момент.

— И то, что некоторые ваши композиции похожи на церковные гимны, тоже случайность?

Я полагаю, их корни — в тех временах, когда я был еще ребенком. Я начал петь с отцом, который немного играл на фортепьяно. Это были фолк-песни и традиционные рождественские куплеты, их знали все. Я немного пел и в школе. Народные элементы всегда присутствуют в популярной музыке.

И иногда мой голос производит несколько более интеллигентное и благородное впечатление, чем я сам — но на самом деле это всё случайность. На самом деле я просто рок-музыкант, который любит выпить, но на внешнем уровне всё это выглядит несколько иначе. Ну что же с этим поделать?

— А вы чувствуете себе перфекционистом?

О, я очень хотел бы им быть! Это мой идеал. Но на самом деле каждый раз, сделав что-то, я понимаю, что всё надо бы немного поменять. Так что я очень неудачливый перфекционист.

— Вы работали со многими талантливыми музыкантами. Кто из них произвел на вас самое большое впечатление?

Без сомнения, Бьорк. Я считаю, что она — одна из самых великих артисток в своевременной популярной культуре. Есть очень мало певиц, которые мне нравились в той же степени, в какой Нина Саймон и Билли Холидей, и Бьорк — одна из них. Я думаю, она в одной с ними лиге. В творчестве Бьорк экстремальность сочетается с совершенно животным примитивизмом и очень глубоким осознанием того, что она делает — последнее обычно присуще софистам. И когда она гостила у меня дома (это длилось всего пару дней), она всё время вела себя как особа королевской крови. Так что тут не может быть других вариантов…

Дэвид Гилмор — совершенно замечательный человек, но я знаю его уже давным-давно… И вообще, многие люди, с которыми мне доводилось сотрудничать — мои старые друзья, и я их очень ценю.

Когда PINK FLOYD были популярны, я всегда удивлялся, что никто на самом деле не понимал, насколько каждый из участников ансамбля талантлив по отдельности. И очень здорово, что сейчас они все работают над вещами, в корне отличными от тех, которые делались в группе. Дэвид — очень интеллигентный и мудрый человек. У него есть много качеств, которые мне не присущи. Его музыка похожа на чудесный, ухоженный сад, мой же больше напоминает дикие заросли. Мне Гилмор очень нравится, я люблю с ним работать, и очень благодарен, что мы провели какое-то время вместе.

— А что вы скажете о Брайане Ино?

С Брайаном Ино я познакомился, наверное, в 1970-м или около этого. Я был в группе, которая называлась MATCHING MOLE. А Фил Манзанера играл в команде, где был Брайан Ино, и, видимо, так мы и завели знакомство. С тех пор мы друзья. Он мне как младший брат.

Он любит пошутить и при этом очень умный человек. Настоящий генератор идей. Поэтому я очень люблю работать с ним в студии, хотя он делает совершенно другую музыку. Но мне всегда интересно принимать вызов.

Голос Брайана звучит в треке «Out Of Blue» из «Comicopera» Мне очень нравится, как он спел.

— Сейчас, много лет спустя, что вы думаете о том времени, когда вы играли с SOFT MACHINE?

Когда мне пришлось покинуть группу, я был очень расстроен. Это была настоящая трагедия. У меня не было работы, денег — ничего, я был вынужден начать всё с начала. Теперь я, честно говоря, и не знаю, что думать по этому поводу. Иногда мне кажется, что всё это было пустой тратой времени, и я должен был заниматься чем-то другим. А иногда, когда я смотрю старые записи наших выступлений, вижу: мы делали интересную музыку, и игра на ударных доставляла мне большое удовольствие. А значит, всё это не было такой уж потерей времени. Всё это было не зря.

Людмила Ребрина
Oпубликовано в журнале «InRock» №5(26)/2007

Tagged with: