Bad Seed. Биография Ника Кейва. Глава 3. THE BOYS NEXT DOOR

В последние месяцы учебы в Колфилде — перед выпуском в 75-м — Ник Кейв почти все свободное время проводил с друзьями — Дэвидом «Дадом» Грином и Трейси Пью — в небольшом здании факультета искусств. Его называли «Артхаус», и оно служило местом сбора участников группы — Харви, Калверта, Кочиверы и Пёрсела. Именно здесь, после всего выпитого и выкуренного, и оформилось большинство их идей, хотя эффекты от выкуренного Кейву совсем не нравились.

Остальные ученики обзывали их «претенциозными педиками» — из-за интереса к искусству, «неправильного» внешнего вида и упорного нежелания ни с кем общаться. Потом появились и новые причины: однажды пара старшеклассников решила подшутить над новичком и подговорила его вбежать в «Артхаус» и прокричать что есть мочи: «Пидоры!» Что он и сделал, но, удирая из здания, неудачно наткнулся на Кейва. Нарушитель был схвачен и брошен на стол, где завсегдатаи «Артхауса» начали стаскивать с него брюки, сообщая в недвусмысленных выражениях, что ждали много месяцев, чтобы подобный милый юноша навестил их, и теперь собираются приобщить его к радости анального проникновения. Его отпустили только после того, как запугали до смерти. Парень вырвался весь в слезах. Вскоре рассказ о том, как бедный мальчик посреди бела дня едва избежал изнасилования, разошелся по всей школе. Приятели теперь без вариантов считались педиками, и в частности Кейв теперь не мог нигде появиться, не став мишенью для насмешек.

THE BOYS NEXT DOOR продолжали влачить свое существование, играя по паре концертов в год — на школьных мероприятиях и танцах. «Мы всего несколько раз выступали в школах, выучив песни четыре и играя «Johnny B. Goode» в любом ключе, который вы только можете себе представить, — вспоминал Кейв в 1979-м. — Выступления были совершенно провальными, но нас принимали весьма неплохо. Фил хорошо играл на ударных, но все остальные были полностью некомпетентны. Я был кошмарным певцом». Тем временем вражда в группе между Кейвом и Пёрселлом усиливалась. Не только потому, что у них были диаметрально противоположные музыкальные вкусы, но и потому, что Пёрселл считал, что Кейв в качестве вокалиста для группы — мертвый груз. После одной бесплодной репетиции Бретт сорвался на Ника и заявил, что хуже него в группе просто никого нет. Нику было все равно: мнение Пёрселла и группы не имели для него никакого значения.

В течение всего 1975-го на горизонте маячил сверхважный выпускной экзамен, однако Кейв с друзьями продолжали вести себя ровно так же, как и раньше. Их не пугали многочисленные предупреждения о том, что, если они не сдадут, их будущее под угрозой. «Как-то я разговорился на автобусной остановке с народом, тратившим по 5 часов на домашние задания каждый вечер. Я был просто поражен, — говорит Харви. — Я тратил, наверное, минут пятнадцать и совершенно ничего не делал на выходных. Сейчас это кажется невероятным. Это были вступительные в высшее учебное, шестой год, самый важный, действительно было нужно сдать. Все остальные прилагали еще больше сил и очень много работали».

Ник был все также увлечен литературой и по возможности читал все, что касалось истории искусств. Хорошие выпускные оценки ему были не важны, у него уже было достаточно баллов для поступления в художественный колледж. Трейси Пью — возможно, самый академически одаренный ученик в группе, — совсем ничего не делал. «Я просто хотел сдать, — говорит Харви. – И, черт возьми, я это сделал! Я очень этим горд, потому что не делал нихрена вообще».

В какой-то момент было под вопросом, будут ли Кейв с друзьями вообще сдавать экзамены вместе с остальным классом. «Нас поймали на чем-то, — вспоминает Харви. — Курении, кажется. Нас пытались отстранить от занятий на определенное число недель, что означало, что мы не сможем присутствовать на экзаменах. Это было нелепо, прямо кульминация всех тех лет, когда им уже до смерти осточертели мы и наше поведение. Я думаю, некоторых из нас они реально хотели вышвырнуть. Я знал, что это значит, и был довольно шокирован, но ничего не вышло». Родители мальчиков настойчиво оспаривали возможное отстранение, которое, если бы оно случилось, означало, что их сыновья будут учиться в Колфилде еще год. «Это была дорогая школа!» — смеется Харви.

Когда результаты экзамена, наконец, были объявлены, оценки оказались на удивление хороши, особенно с учетом того, как все готовились. Трейси Пью посетил только два урока английской литературы за год, так как лекции пересекались с его уроками французского в Шелфорде, но его оценка была «А», как и у Кейва. Еще Пью получил «А» по французскому. Средняя оценка по группе была «С».

В последний день учебы друзья решили, что остались кое-какие старые счеты, которые стоит свести. Вся группа вырядилась в самые вопиющие шмотки, что смогла достать, женские туфли на высоких каблуках и накрасилась. У Фила Калверта с собой была сумка, в которой лежал кирпич. Они провели день, дефилируя по школе, и каждый, кто смел их оскорбить, немедленно получал сумкой.

В 1976-м Колфилдская группа, уже носившая название THE BOYS NEXT DOOR, начала разваливаться. Пёрселл оставил группу, Кейв, все еще живший тогда с родителями, поступил в Колфилдский промышленный колледж — изучать изобразительное искусство, а Харви на год ушел работать в налоговую инспекцию. «Я сказал родителям, что откладываю на год поступление в университет, и потом так и не поступил, чего на самом деле и хотел с самого начала, — вспоминает он. — Но я сдал выпускные экзамены, чего они на самом деле от меня хотели». Харви прекратил играть, потому что не хотел больше зря тратить время, если только группа не начнет писать больше собственных композиций. Также наметились проблемы с лидер-гитаристом — Кочиверой. «Родители отправили его к дяде в Америку. Так что он был изолирован от нашего дурного влияния, в особенности, дурного влияния Ника», — вспоминает Харви.

Кочивера происходил из очень строгой итальянской семьи, и до определенного момента его отец имел весьма смутное представление о компании сына. Однако все изменилось, когда Джона вместе с Кейвом, Трейси Пью и Дэвидом Грином уговорили первый раз попробовать ЛСД. Опыт вышел неудачный, и Джон даже месяцы спустя ловил повторяющиеся галлюцинации и флэшбеки. Он жаловался, что его периферическое зрение затуманено, и в его поведении наметились очевидные изменения — он стал отстраненным и замкнутым.

Итак, Кочивера собирался в Америку, где ему предстоял курс психиатрической реабилитации, а группа уже репетировала с новым участником — Трейси Пью. К всеобщему удивлению оказалось, что Пью брал уроки игры на басу у своего лучшего друга Криса Уолша. Уолш и Пью были знакомы с 12 лет. Они жили через пару улиц друг от друга на Маунт Уэверли, у них было схожее хулиганское чувство юмора и страстный интерес к музыке. Уолш годами собирал огромную коллекцию записей, часто заказывал почтой пластинки из Англии и Америки. Потом его коллекция окажет на группу огромное влияние. Его вкусы были широки — от грязного нигилистического рока теперь уже легендарных детройтских групп THE STOOGES и THE MC5, протопанка THE NEW YORK DOLLS до героев кантри-энд-вестерн Джонни Кэша, Хэнка Уильямса и Мерла Хаггарда — последними Кейв и Пью были особенно очарованы. Экзистенциальные, насквозь пропитанные виски притчи о добре и зле, печали и женском предательстве, убийстве и раскаянии немедленно нашли отклик в их душах. «I shot a man in Reno, just to watch him die», — поет Джонни Кэш в «Folsom Prison Blues».

Друзья собирались дома у Уолша, выпивая и бесконечно проигрывая первые три альбома STOOGES, дебютный альбом NEW YORK DOLLS и один новый LP, который Крис Кейв купил в апреле — группы, под названием THE RAMONES. THE RAMONES — их живые минималистичные рифы и похожие на гимны припевы, которые, казалось, выражали всю историю поп-музыки — притягивали Ника как магнитом. Бас Ди Ди громыхал из левого динамика, гитара Джонни ревела в правом. Казалось что песни — зачастую так оно и было — перетекают одна в другую. Начало новой песни часто предварялось криками Ди Ди «раз, два, три, четыре», звучащими совершенно не вовремя. Воющий в нос вокалист Джо с его особой фразировкой был уникален, а его тексты — одновременно гениальные в своей простоте — невероятно смешными, да и просто хулиганскими: «Beat on the brat, beat on the brat, on the brat with a baseball bat». THE RAMONES смаковали все, что поколению хиппи было отвратительно: фастфуд, насилие, трэш-культура, ЦРУ. Со своим похожим на униформу дресс-кодом: черные кожаные пиджаки, футболки, рваные джинсы и убитые кроссовки — THE RAMONES, казалось, провозглашали новый подход к поп-музыке. Тот, что до этого промелькнул только у THE NEW YORK DOLLS.

Поначалу Кейву нравилась учеба в Колфилдском промышленном колледже, хотя он и считал, что лекции и оборудование оставляют желать лучшего. После удушающей атмосферы колфилдской средней школы это был настоящий глоток свободы. Ник был окружен креативными молодыми людьми, которые хотели развивать собственные идеи, разрабатывать собственный стиль. «В колледже Ник написал много автопортретов, — вспоминает Анита Лейн. — Это была очень неприятная экспрессионистская живопись, символическая. Он был прекрасным живописцем, и я до сих пор думаю, что им и остался. Учителя не очень его жаловали».

Типичный день Ника Кейва начинался после полудня в пабе, расположенном недалеко от колледжа. Там он надирался с группой студентов третьего курса, которым нравились его работы — они приняли его в свой круг. Пошатываясь, Ник являлся на занятия, где и пребывал в состоянии алкогольного ступора до вечера. Его друзья с третьего курса были совершенными гедонистами — пестрой компанией алкоголиков, гомосексуалистов и моделей, которые немного рисовали, а в свободное время были завсегдатаями самых захудалых заведений в районе красных фонарей Сент-Килда. Возможно, с технической точки зрения они и не обладали способностями более трезвых и традиционно мыслящих студентов, но Кейв считал, что выраженная в их работах страстность более убедительна и содержит более мощный эмоциональный заряд, а остальные это выразить не в состоянии.

Ник подружился c художницей-лесбиянкой по имени Карен. Он считал, что ее символические картины — самые вдохновляющие работы из всех, что он когда-либо видел. Преподаватели уделяли ей повышенное внимание, ее полотна ценились высоко, оценки были отличными. И вот, прямо перед учителями, которые секунду назад пели ей дифирамбы, Карен могла макнуть кисть в черную краску и нарисовать огромный фаллос поверх своего холста. Упрямое аннулирование работ абсолютно убивало учителей, и, в конце концов, привело к тому, что Карен исключили. Ник же был впечатлен ее пренебрежительным отношением к своему таланту и искусству в целом. В течение двух лет обучения в колледже он стал применять метод Карен в своих собственных работах, что все больше и больше раздражало преподавателей. Это же подход к живописи впоследствии нашел отражение в его работе над музыкой и текстами.

В отличие от других студентов, Кейв уделял большое внимание лекциям по истории искусства. Он получал высокие оценки за эссе и изучал этот предмет самостоятельно. Больше всего его интересовали Ренессанс и готическая религиозная живопись старых мастеров — Тициана, Маттиаса Грюневальда (распятие алтаря Изенхайм Кейв выделял отдельно), Эль Греко и Диего Веласкеса. Живописцами ХХ века он интересовался мало. Студентов просили оформлять рабочие места репродукциями любимых художников, и Кейва постоянно критиковали за выбор картин из XVI и XVII столетий. Он отвечал, что больше интересуется религиозной живописью, что выбранные им картины были созданы со страстью и такой ошеломительной верой, и поэтому так контрастируют с работами многих современных мастеров, которые, как он чувствовал, были всего лишь неудачными иллюстрациями к интеллектуальным дебатам о природе искусства и его восприятии.

Но, несмотря на такое отношение к современному искусству, стиль живописи Кейва довольно много заимствовал у немецкого экспрессионизма. Его работы на первом курсе были весьма многообещающими. Однако в течении последних месяцев 76-го года и в 77-м его подход к искусству стал разрушительным, оценки — низкими, а положение на курсе — шатким. Поначалу Ник находился под влиянием Бретта Уатели, почти его имитировал, но вначале второго курса начал менять направление. В 84-м он описывал свою первую работу на втором курсе как «немного грязную картинку с множеством, э… Сейчас я думаю, это была довольно глупая картина… много пенисов и тому подобных вещей». Ник продолжал работать в этом ключе, в основном в пику своей преподавательнице, которая считала его работы ужасно безвкусными. «Она сказала, что не может иметь отношение к грязному искусству, и больше не будет говорить со мной. Думаю, в определенной степени тут можно провести параллель с тем, как развивались THE BIRTHDAY PARTY. То удовольствие, которое я получил, когда услышал ее слова, радость не угодить кому-то, были таковы, что отныне из-за нее все моя живопись пошла в этом направлении».

В 1977-м, на последних двух семестрах желание досадить учителям стало всепоглощающим, и работы Ника больше и больше деградировали. К концу второго курса он начал рисовать все на одном и то же холсте, в основном потому, что настолько разочаровался в учителях и школе, что не мог заставить себя натянуть новый. «Думаю, те неблагодарные два года в арт-колледже стали моей тренировкой в ненависти к любой критике», — скажет Ник в 1987-м.

На экзамены по окончанию второго курса Ник представил единственную работу — непристойный портрет циркового силача, уставившегося на платье балерины. Оценка была выставлена по итогам работы за год, и было принято решение, что он не пройдет.

Разочарованный, Кейв покинул Колфилдский промышленный колледж. Хотя, отчасти, он сам был рад уйти. Подсознательно он лично лишил себя всех шансов на то, чтобы продолжить образование, хотя ему было горько, что он так не получил никакого позитивного настроя, который бы смягчил его агрессивные импульсы.

В конце 76-го года в Австралию стали просачиваться новости нью-йоркской андеграундой сцены Max’ Kansas City и СBGB и английского панк-рок движения, которое началось с THE SEX PISTOLS. Крис Уолш немедленно обзавелся импортными THE DAMNED «New Rose» и THE SEX PISTOLS «Anarchy in the UK». Это исступленные пластинки, казалось, изо всех сил старались превзойти те чувства скуки, фрустрации и ярости, что испытывали THE BOYS NEXT DOOR в своем обывательском Мельбурне. Панк-рок стал прекрасным саундтреком к их взглядам на мир и образу жизни. Именно либертианские нигилисты из THE SEX PISTOLS, ставившие все и вся под сомнение, предлагали неограниченные возможности для тех, кто смел за ними следовать: «Be somebody, Be someone!» — кричал Джонни Роттен с язвительной настойчивостью в «I Wanna Be Me».

«Нас вдохновляла ээ, как бы найти слово получше, философия, которой придерживался Джон Линдон: индивидуализм, ярость, «пошли они все». Мы находили ее весьма стимулирующей!» — смеется Мик Харви. Для Ника и его друзей – давно слушавших THE STOOGES и THE NEW YORK DOLLS, панк не был чем-то удивительным, но сейчас, когда для такого подхода появился термин, это делало их анти-авторитаризм легальным. «Определенные люди в Мельбурне настолько оказались под влиянием панк-рока, что это давало им лицензию быть настолько отвратительными, насколько возможно, — вспоминает Роланд С. Ховард, изучавший живопись в прахранском арт-колледже. — Именно до такой степени. Когда в Британии появился панк, по всему миру были группы, которые пришли к тому же, просто иначе — например, THE SAINTS в Австралии и THE SUICIDE в Америке. Это был путь, по которому они шли в любом случае. Не было такого, что люди внезапно увидели свет и стали работать по-другому, это было чувство, что ты здесь, в Австралии, не так одинок. Случилась в некотором роде валидация. До определенной степени быть в Австралии — так далеко от того, что происходило в Лондоне, было преимуществом, потому что становилось частью твоих знаний. В этом не было ничего дурного, ты мог принять все это всерьез или нет».

До 77-го или даже 78-го года на мельбурнской рок-сцене — в самой столице и в пригородах — в основном доминировала бесконечная цепочка унылых «паб-рок» групп: THE LEISURE MASTERS, THE SHARKS, THE SPORTS, JO JO ZEP и THE FALCONS. Большинству их участников уже давно исполнилось двадцать, некоторым недавно перевалило за тридцать, и играли они одно и тоже вот уже много лет — скучный и громкий ритм-энд-блюз и кавер-версии популярных тем из телеящика безо всякого намека на иронию. Основная задача нанимавших их площадок заключалась в том, чтобы клиент под музыку заказал как можно больше пива. Эфир же был загажен мейнстримовыми группами — SHERBET, SKYHOOKS, AIR SUPPLY, THE LITTLE RIVER BAND. Они создавались специально для прорыва на американский рынок, но имитировали уже популярные на тот момент британские и американские хард-рок группы и на большее не претендовали. Австралийские медиа, включая главные музыкальные издания Juke и RAM, игнорировали развивающиеся группы, возможно, надеясь, что последние куда-нибудь сами пропадут. «Когда мы жили в Мельбурне, ничего не происходило, — вспоминал Кейв в 83-м, — Полагаю, это была ситуация, во многом схожая с той, что сложилась в Лондоне, только меньшего масштаба. Это был мертвый сезон. Когда THE SAINTS приехали в Мельбурн, они основательно потрясли местные устои. Они были очень странной группой. Мне казалось, они пришли к своему определенному звуку совершенно независимо ни от кого. Они жили в Брисбене, что в Квинсленде, возможно, самом консервативном штате в Австралии, и, когда они играли, их концерты частенько прекращала полиция. Я бы сказал, они вдохновили все движение в целом».

В первую неделю августа 77-го года THE BOYS NEXT DOOR дебютировали в качестве панк-группы. Площадкой, где происходило крещение огнем, послужила приходская зала отца Мика Харви. Несмотря на то, что группа ему очень не нравилась — и музыка, и то, что представляли собой те, кто ее играл — отец Мика всегда разрешал им там репетировать и благословил представление. Среди небольших местных банд, чье любопытство подогревалось представлением о британских панк-рок концертах основанном на описаниях из прессы, была небольшая группа скинхедов из Эшбартона, чье решение посетить концерт имело весьма предсказуемый результат. У Ника и Трейси еще в Колфилде были проблемы со скинами: последние избивали их с занудной регулярностью — просто за то, как эти двое выглядели. Однажды их забросали яйцами группа колфилсдких скинхедов, которая обычно собирались в местном заведении, где подавали рыбу и чипсы. Позже та же группа в фургоне преследовала парней, когда те возвращались домой к родителям Ника. Наконец, Кейв вышел из себя и запустил в фургон камнем, который оставил солидную вмятину на кузове. Автомобиль немедленно остановился, и скины высыпали оттуда, готовые к драке. Однако Ник и Пью не отступили и приготовились дать сдачи, и скинхеды сдали назад и убрались в своем фургоне восвояси.

На выступлении в церкви Эшбартона присутствовали сестра Ника Джули, Крис Уолш, ставший ненадолго менеджером THE BOYS NEXT DOOR, и Гэри Грей, который вместе с Уолшем организовал вдохновленную THE STOOGES панк-группу THE REALS. Кейв сочинил песню под названием «I’m So Ugly», которая, как ему казалось, больше подходила Грею с его длинными засаленными волосами и прыщами, и отдал ее исполнять THE REALS. В замен он позаимствовал у THE REALS название «Masturbation Generation» и написал под него собственную песню. Несмотря на то, что вокал Грея оставлял желать лучшего, а его группа отчаянно мазала мимо нот, THE REALS были заметным явлением на мельбурнской сцене.

Эшбартонское выступление очень быстро переросло в хаос и фарс. После нескольких песен THE BOYS NEXT DOOR скинхеды в унисон начали скандировать «Вы панки?». Ник и Пью немедленно стали плеваться в ответ, якобы для того, чтобы доказать, что да, они панки. Потом у Кейва из рук вырвали микрофон, и он спрыгнул за ним в небольшую толпу перед сценой. Последовала продолжительная драка, в которой Кейв, Грей и Уолш были серьезно избиты. В это время остальная группа продолжала играть. В разгаре рукопашной Уолш упал на пол, где один из скинхедов наступил ему ботинком на лицо — потом еще несколько недель на его щеке прекрасно читался отпечаток подошвы. Несмотря на то, что стычка была жаркой, Джули Кейв не побоялась мелькающих в воздухе кулаков и ног и попыталась оттащить Ника в безопасное место. Ее крик «Спасите моего брата!» перекрывал все. Концерт и драка были остановлены только тогда, когда прибыла полиция. Полицейские вырубили электричество и арестовали скинхедов, потому что посчитали их основными зачинщиками. THE BOYS NEXT DOOR получили строгое предупреждение, и один из офицеров в довольно резкой форме сообщил Нику, что если бы дочь этого офицера была на концерте, он бы арестовал их всех, отвез бы в участок и избил.

Пару недель спустя, 19 августа 1977-го, THE BOYS NEXT DOOR вместе с THE REALS и местным ответом THE RAMONES, но с политическим уклоном — THE BABEEZ — играли свой первый крупный концерт в здании Суинбернского технического колледжа перед аудиторией примерно в 50 человек. Несмотря на недостаток публики, шоу стало индикатором постепенного развития мельбурнской школы молодежных подпольных групп, вдохновленных панком и живыми выступлениями сиднейской команды RADIO BIRDMAN. RADIO BIRDMAN назвались по строчке из песни THE STOOGES «1970» c альбома «Fun House» и были по сути кавер-группой THE STOOGES. Их лидер-гитарист — американец Денис Тек — вырос в Детройте, был непосредственным свидетелем первых апокалиптических выступлений THE STOOGES и теперь пытался воссоздать их на австралийской территории. Ник регулярно посещал концерты RADIO BIRDMAN. Несмотря на то, что Кейв не оценил их вокалиста Роба Янгера, который обычно резал себя стеклом во время исполнения «TV Eye» THE STOOGES, он регулярно посещал их выступления. В марте он отправился посмотреть третий концерт группы в Мельбурне, которые проходил в фойе отеля «Беверли Хрест» в Сент-Килда, где дал почувствовать свое присутствие. Вспоминает журналист Ричард Джуиллиатт: «Внизу впереди, где происходил главный беспредел, привычные призывы к драке и потрясания кулаками были прерваны выходками нескладного подростка, который очевидно этим вечером перебрал всего. Он совершенно не обращал внимания на Бирдмана, его тело валилось в разные стороны, его локти впивались в ребра окружающих, он прыгал по чужим ногам. Пьяный панк, выглядящий достаточно опасно, чтобы все держались от него подальше. Его имя было Ник Кейв».

К выступлению в Суинберне THE BOYS NEXT DOOR были совершенно не готовы. Многие оригинальные композиции группы были написаны Кочиверой, и в них предусматривались партии для двух гитар. В том году Кочивера ненадолго вернулся в Австралию и написал еще несколько песен, но вскоре понял, что его стиль игры, находившийся под огромным влиянием Дэвида Гилмора из PINK FLOYD, просто не подходит к саунду группы. После того, как он снова уехал в Америку, THE BOYS NEXT DOOR не стали даже пытаться переаранжировывать его материал, так что их сет состоял из небрежных кавер-версий THE RAMONES «Blitzkrieg Bop» и «Commando», «Gloria» THEM, «I’m Eighteen» Элиса Купера и переложеной в духе THE STOOGES песни «Louie, Louie» Ричарда Берри.

Если слушать сейчас пленку с того концерта, то становится очевидно, что это было мощное хаотичное выступление. Кричащий вокал Ника поверх панк-молотилова, ведомого гитарой Мика Харви. Между песнями Кейв постоянно препирался с аудиторией. Он изменил тексты на «I Put a Spell on You» («You’re stinkin’ of whisky. You’re stinkin’ of gin, if I ever see you again, I’m goin’ to punch your pretty face in») и «My Generation» THE WHO. «А вот песня, которую написал я, — совершенно невозмутимо объявляет он перед тем, как группа начинает играть вариацию на тему «These Boots Are Made for Walking» Ли Хезлвуда. — Нэнси Синатра помогала мне». Собственные песни THE BOYS NEXT DOOR — архетипные тин-панковские гимны, очевидно написанные под воздействием THE NEW YORK DOLLS, от «Masturbation Generation» и «Who Needs You» до «World Panic» с отголосками шестидесятнического стиля серф в припеве. Общее впечатление от записи — группа, искренне наслаждающаяся живым выступлением, но не в состоянии преодолеть свои технические ограничения, и равнодушная аудитория. Это этап медленного продвижения в направлении собственной идентичности, но в плане как текстов, так и музыки там фактически нет ничего, что свидетельствовало бы об их грядущем расцвете, который случится пять лет спустя.

Концерт в Суинберне посетил юный панк-поклонник THE BOYS NEXT DOOR Питер Милн: «Я встретил Ника, Трейси, Криса Уолша и Олли Олсена на вечеринке, которую перед концертом проводила наша общая знакомая Дженет Остин. Сначала я подумал, что они придурки: они были совершенно пьяные и танцевали со спущенными штанами в стиле конга лайн — типичные засранцы из частной школы. Они были худшими из всех. Таких в Англии называют «ура-генри». Потом я увидел, как играют THE BOYS NEXT DOOR, и мне сразу стало понятно — в них что-то есть. Ник был совершенным исполнителем. Если он был вандалом — он был совершенным вандалом. Он во всем доходил до предела, но делал это с огромным изяществом и чувством стиля. С самых первых дней как я увидел их, было очевидно, что Трейси очень талантливый басист и что у Мика Харви дар играть на любом инструменте, который попадает ему в руки. THE BOYS NEXT DOOR были притягательны, забавны и неотразимы». После этого выступления Милн начал ходить на все концерты THE BOYS NEXT DOOR и постепенно подружился с группой.

«Мы соответствовали представлениям публики о том, какой должна быть панк-группа, — говорит Харви. — Тогда таких групп было очень мало, и внезапно мы стали одной из них, почти случайно, потому что уже играли подобные вещи. Мы были очень молоды и впечатлительны. Мы очень ощутимо находились под влиянием вещей, которые слушали в разное время. Это было, видимо, неплохо, потому что мы смогли избавиться от всего этого, пока никто не видел»

Послушать концерт в Суинберне пришел и Роланд С. Ховард. Он впервые познакомился с Кейвом в апреле на вечеринке: «Ник просто подошел ко мне и отшвырнул к стене. Он был под кислотой и только что выдрал раковину из стены. Он собирался выяснить, панк я или нет, но, в конце концов, я от него убрался. В следующий раз я был на концерте, и он очень извинялся, и дал мне небольшую от руки нарисованную карту, где было показано, как добраться на вечеринку. Я пришел туда, и там повторилось все тоже. Там был и Трейси, и я решил, что он полный психопат». После того, как его первая группа THE OBSESSIONS развалилась, Говард собрал команду под названием THE YOUNG CHARLATANS с вокалистом Яном «Олли» Олсеном. THE OBSESSIONS должны были играть в Суинберне, но у них возникли проблемы с ударником, который решил уйти из группы за пару дней до концерта. В результате их дебют перенесся на январь 1978-го.

В отличие от Кейва и других участников THE BOYS NEXT DOOR, Говард ходил в очень продвинутую либеральную суинбернскую школу. «Я жил в пригороде в пляжном доме, которые был создан для пляжей, но был привезен в пригород», — говорит Говард. Его родители из среднего класса тоже занимались музыкой (они играли на блок-флейте и гитаре в фолк-группе) И в детстве Говард по их настоянию два года учился играть на пианино. А потом взялся за гитару. В 16 лет он поступил в Прахранский колледж искусств в надежде встретить таких же творческих людей, но быстро разочаровался как в колледже, так и в его студентах. На первом курсе он растерял почти весь свой интерес к учебе, поэтому учителя настоятельно советовали не продолжать, несмотря на то, что экзамены он сдал. Когда в 1977-м он встретил Ольсена, его музыкальные амбиции только начали проявляться. «Он был первым, кого я встретил, и кто допускал, что он — естественный доминант над всеми остальными, — вспоминает Говард. — Он по сей день остается лучшим самопублицистом из всех, кого я знаю. У Олли была способность внушать, что он — совершенный гений, и он дал мне шанс воспринять себя серьезно в качестве гитариста. THE YOUNG CHARLATANS была из тех групп, о которой говорят, что видели ее раньше, еще до того, как мы начинали играть. Все казалось так просто».

Через пару дней после концерта в Суинберне на одной из вечеринок Роланд познакомил Ника с Анитой Лейн. Роланд познакомился с Анитой в Прахране, они дружили некоторое время. Она сумела поступить в престижный Викторианский колледж искусств, Галлери. На самом деле ей не хватало лет, чтобы попасть на курс, и она соврала о своем возрасте. Через три месяца после знакомства с Ником ее выкинут из колледжа из-за фактически нулевой посещаемости, и она так и будет жалеть о том, что упустила шанс, который прочие бы ценили. «Однажды ты понимаешь, что есть другие возможности, что что-то не так с миром вообще и твоим собственным маленьким мирком или даже со взрослыми, с людьми, которые учат тебя, и ты теряешь то чувство уважения, которое необходимо, чтобы учиться, — вспоминала Анита в 1988-м. – В школе я всегда была развита не по годам, но потом у меня появилась тяга к разрушению. Не думаю, что у меня были на то причины, но я ничего не могла с этим поделать».

На тот момент у Аниты не было ни малейшего представления о том, что ее ждет в будущем, и она совершенно не беспокоилась об этом. И хотя она не была так фанатично предана музыке, как ее друзья, она находила мельбурнскую сцену раскрепощающей и вдохновляющей. «Полагаю, все ожили из-за панка, всей той атмосферы, что была вокруг. Нам это казалось забавным, потому что мы не были бедны, чем-то сильно разочарованы или из рабочего класса. Кем мы были? Я не знаю. Мне всегда было все равно, что делают другие и какова мода. Мои вкусы внезапно совпали с модой, и, наверное, тоже самое было с Ником. Мы неожиданно шли в ногу со временем».

Когда Ник видел Аниту в первый раз, он пришел в восторг. Он подумал, что это самая прекрасная девушка и тех, что он когда-либо видел. Она казалось созданием из снов — с длинными, ниспадающими рыжими волосами и бледным лицом, с обманчиво невинным взглядом и скромными манерами. Она пыталась говорить с ним, но музыка из динамиков была настолько громкой, что он с трудом мог уловить хотя бы слово.  Когда она наконец-то наклонилась и шепнула ему на ухо, что любит его, он с трудом мог поверить, что все это происходит на самом деле. «Когда мы встретились, мне было 17 и ему 19 – говорит Анита. – В этом возрасте ты еще ничего для себя не решил. Ты открыт всему и ты хочешь увидеть все, что может дать тебе мир, отвергая то, что для тебя определили родители. Бунт был трамплином: ты просто запрыгиваешь в объятья к тому, кто приходит к тебе. Так мы и сделали».

Текст: Ян Джонстон
Перевод: Людмила Ребрина

Читайте также:

Глава 1. Фрегат «Британия» — старое оловянное корыто

Глава 2. Семена прорастают

Глава 4. Первые записи

Оставить комментарий