Ян Андерсон. Кстати, о птичках

Ian Anderson (Jethro Tull)

Не прошло и года… Нет, на самом деле прошло 10 лет — с момента выпуска последнего «живого» альбома JETHRO TULL, полуакустического «A Little Light Music». Десятилетием раньше был «Bursting Out», а первой ласточкой стал «Living In The Past» тридцатилетней давности. Годы летят стрелою (были и юбилейные компиляции к 20- и 25-летию группы), и как-то невзначай настала пора для новой концертной компиляции.

Сказано — сделано. Новый концертный альбом JETHRO TULL на CD и (вот он, XXI век!) DVD перед нами. Можно, даже не успев еще послушать, пробежаться по списку песен и понять, насколько он хорош: «Roots To Branches», «Aqualung», «Locomotive Breath», «Nothing Is Easy», «Life Is A Long Song» и тому подобные сокровища соседствуют с новейшими песнями, а молодое окружение Яна Андерсона дружески принимает в свои ряды специальных гостей — ветеранов группы: Дэйва Пегга, Мика Эбрахамса, Клайва Банкера и Гленна Корника. Текучая субстанция JETHRO TULL сверкает и знакомыми, и совсем неожиданными гранями, завиваясь причудливыми узорами вокруг своей надежды и опоры — Яна Андерсона. Конечно же, он тут главный, без него ничего бы не случилось.

С ним, естественно, и разговор. Вот уж не думала, что доведется побеседовать еще раз, что будет шанс договорить недосказанное, выведать неизвестное, спросить о насущном. Его ответы были часто неожиданными, а иной раз и вовсе заставали врасплох. Но, как и в прошлый раз, общение было дружеским и — безумно интересным.

– Здравствуйте, я — Кэтрин из журнала FUZZ. Помните, мы с вами уже делали интервью прошлым летом?

– А-а… Да, помню.

– Давайте начнем разговор с «Living In The Past»…

– Да, у нас был альбом с таким названием, вышедший в 1971 году; он включал в себя различные Би-сайды синглов, а также концертные номера. Идея показалась нам интересной, и 30 лет спустя мы записали и выпустили альбом под названием «Living With The Past». Он сделан также в формате DVD — два часа живой музыки, интервью, всяких интересных штучек… Но вы почувствуйте разницу в названиях: не «Жизнь В Прошлом», а «Жизнь С Прошлым». JETHRO TULL выступают уже 35 лет, но мы смотрим на нашу историю не с ностальгией. Ностальгию, возможно, испытывает кто-то из наших слушателей, но я сам ею никогда не страдал. Как можно ностальгировать по музыке, которую я играл последние 24 часа? Не 24 года, а 24 часа, заметьте. Я ведь играю каждый день, и когда я исполняю какие-то старые песни — они для меня вовсе не старые, ведь я играл их вчера! Я репетировал их с группой, какие же они старые? Им всего сутки от роду. Они возрождаются заново каждый раз, когда мы исполняем их со сцены. Это ощущение жизни С историей. Так что мы не живем в исторической перспективе, мы развиваемся вместе с ней. Мы уважаем и любим ту музыку, которую мы когда-то сочинили — ну, не всю, конечно, но по большей части, — и мы решили зафиксировать для наших слушателей живой концерт, где мы играем несколько старых песен, несколько не очень старых, несколько новых… Словом, все то, что характеризует JETHRO TULL сегодня. Так что мы живем с прошлым, но отнюдь не в прошлом.

– Да, вы и в первом нашем интервью говорили, что жизнь в прошлом — не для вас.

– Мне нравится изучать историю. Это помогает мне понять сегодняшний день. Скажем, изучение истории Палестины и еврейского народа, а также британской оккупации Палестины помогает мне понять, о чем говорят сегодня в новостях. Я начинаю понимать, что случится завтра, через полгода, через год — ничего хорошего, доложу вам. Очень полезно учиться понимать, что движет людьми. Для меня важно знать что-то о прошлом, тогда история для меня приобретает некий личностный характер. Но нельзя хоронить себя в прошлом, быть излишне привязанным к нему. Знаешь прошлое — понимаешь настоящее, и это главное. Но ничего более.

– Ну что ж, я согласна с вами. Но вернемся к музыке. Насколько трудно записывать концерт? Я подразумеваю не техническую сторону его записи, а сохранение духа живого выступления.

– Для издания на DVD мы делали записи в ноябре прошлого года, снимали на видеокамеру концерты в лондонском «Hammersmith Apollo Theatre» и в прочих местах — целую серию. Снимали музыкантов, публику, всякие закулисные дела, интервью… Большей частью использовалась запись одного из этих концертов, 25 ноября, но включены и куски других. Для нас это было совершенно рядовое выступление, обычное. Мы его записали на многоканальную технику, конечно, и с большой тщательностью, но по факту в нем не было ничего особенного. Просто еще один вечер на сцене в рамках очередного тура JETHRO TULL. Не специальный концерт, а рядовой, понимаете? Правда, в каком-то смысле все наши концерты особенные — скажем, для тех зрителей, которые пришли на этот конкретный концерт, он особенный. Но для нас, конечно, он самый обыкновенный. Обыкновенный особенный концерт (смеется).

– И его дух, его настроение в записи сохраняются?

– Его дух каждый раз — один и тот же. Собственно, он просто обязан присутствовать, потому что углубление в музыку, которую играешь, любовь к ней — обязательны. Мы каждый концерт играем с вдохновением, как же иначе? В противном случае нам пришлось бы возвращать публике деньги, а нам вовсе этого не хочется.

– А вы сами как слушатель что предпочитаете — студийные альбомы или концертные?

– Хм… Я, конечно, предпочитаю хорошие студийные альбомы. Но вообще-то я музыку мало слушаю. У меня совсем крохотная коллекция дисков. Большей частью я слушаю те записи, которые мне присылают по почте группы, менеджеры, рекорд-компании — чтоб я решил, какая группа может выступить на разогреве у JETHRO TULL в том или ином концерте. Это примерно 80% всей музыки, которую я слушаю. Молодые группы, а иногда даже старые… Даже нельзя сказать, что я их внимательно изучаю — так, проматываю взад-вперед. Например, кто-то устраивает нам концерты в Америке и дает запись некоей группы: «Ну как, это нормально для разогрева?» Естественно, я должен ее оценить. А так я музыку практически не слушаю, потому что большую часть времени сам ее пишу, а также репетирую, играю концерты… И, когда я нахожусь не на сцене и не в студии, я прихожу домой и наслаждаюсь тишиной и покоем. Слушаю, как поют птицы, ветер шумит… И больше мне никакой музыки не надо.

– А как вы вообще проводите свободное время?

– Я прихожу с концерта, снимаю с себя всю одежду, ложусь голым на гостиничную кровать и смотрю CNN. Такой специальный момент в моей жизни — вся тяжелая работа сделана, можно расслабиться, посмотреть, что в мире происходит. Во всем остальном мире. Это важно — то, что я могу раздеться и голым лежать на кровати, наблюдая за событиями в мире по CNN. Я чувствую себя очень скромной частью бытия, видя все те ужасы, которые происходят вокруг… А иногда заказываю себе обслуживание в номер (смеется).

– Раз уж мы про птичек заговорили… Одна из песен в «Living With The Past» — «Habanero Reel» — взята с вашего сольного альбома «The Secret Language Of Birds». Почему вы именно эту песню выбрали?

– Потому что мне очень нравится горячая острая пища. Одно из моих хобби — выращивание перцев чили. Обычно я высаживаю несколько сортов перцев ежегодно, но прошлым летом я по большей части был в отъезде, поэтому сумел вырастить только два сорта. «Habanero» — это самый острый сорт перца чили, который я обязательно высаживаю ежегодно. Поэтому я и написал песню, посвященную мощи и силе самого острого сорта перца в мире.

– Кстати, в ваших сольных альбомах присутствует некий налет Востока, ориентальной музыки. Как вы относитесь к этнической музыке вообще?

– Еще в 1969 году для альбома «Stand Up» я писал песни, в которые внес элементы азиатской и средиземноморской музыки — наряду с американской народной, а также классической музыкой. Я слушаю музыку многих стран мира, стараюсь использовать в своем творчестве элементы самых разных культур. И если я нахожу что-то поразительное, что стоит украсть — я обязательно это краду. И мне совершенно не стыдно это делать, потому что музыка — это всегда дар. И принять этот дар — конечно, я шучу, когда говорю о краже — так вот, принять этот дар от других людей, сочиняющих музыку, значит, выказать им уважение, что-то хорошее для них сделать. Соединять в своей музыке влияние разных культур, отдавать людям то, что получил в подарок от других людей — значит обмениваться эмоциями, делиться корнями, культурными достижениями, историей, взглядами на религию и общество. Именно таким образом можно достичь взаимопонимания. Обычно-то люди стреляют друг в друга. Поэтому музыка — хорошая штука: она стирает границы, помогает обмениваться чувствами, мыслями… Мне кажется, господину Шарону, например, просто необходимо сесть и послушать музыку — может быть, тогда он перестанет проповедовать агрессию и нетерпимость. Ему стоит понять, что такое мир и взаимопонимание. Он страшный человек, Шарон — настоящий носитель зла.

– А вам никогда не хотелось записать альбом или создать проект с этническими музыкантами — африканскими, азиатскими?..

– Да нет — они меня пугают (смеется). Я их просто не понимаю. Мне искренне нравится их музыка, мне доставляет удовольствие вплетать этнические мотивы в собственные сочинения — преломляя их на свой манер, конечно, — но сидеть в кругу африканских или азиатских музыкантов и играть с ними мне как-то страшновато. Я все собираюсь поиграть с индийскими музыкантами — есть один знаменитый индийский флейтист, и его сын все время приглашает меня приехать и сыграть с его отцом совместный концерт. Конечно, это большая честь для меня, но мне, в общем, не кажется, что у нас получится что-то путное. Мы слишком разную музыку играем, и из нашего совместного музицирования вряд ли выйдет нечто, что нам обоим понравится. Идея-то по сути неплохая, но мы настолько далеки друг от друга, что пусть она идеей и остается. В жизни ведь всякие бывают приглашения — пообедать с кем-то, провести вместе уик-энд… Получать их приятно, но иногда лучше сказать: «Нет». Мечта порой интереснее ее воплощения.

– Вам когда-нибудь предлагали сочинить музыку для фильма? 

– Еще как предлагали! Но мне это не особо интересно — хотя бы потому, что фильмов ежегодно выпускается очень много, но популярными становятся единицы. Если писать музыку для фильма, то надо месяца три только этим и заниматься — сочинять, репетировать, записывать… А фильм в результате может оказаться просто ужасным. Никто на него не ходит, никто эту музыку не слышит… И предугадать это никак нельзя. К примеру, если придет ко мне человек и скажет: «Напишите музыку для нашего фильма, в нем будут играть Роберт Редфорд, Кевин Спейси и многие другие звезды, да и сценарий изумительный. Вот, посмотрите его сначала, а потом уж решайте», — ну что ж, в таком случае я, возможно, соглашусь. Но ни за что на свете не стану писать музыку для фильма, из которого еще непонятно, что получится. Вот недавно мне предложили один такой фильм, я посмотрел его и остался в полном ужасе. Меня убеждали, что он завоюет все самые престижные награды, но в прокате он провалился. Так что предчувствие меня не обмануло (смеется).

– А вы смотрели «Властелина колец»?

– Нет еще. Я вообще редко кино смотрю. Разве что в самолетах…

– Хотелось поговорить с вами о магии. Скажем, вы верите в магию музыки? В магию звука и слова?

– Вы знаете, я по натуре прагматик. Мой подход к музыке можно, скорее, назвать логическим, даже научным. Я верю в то, что у музыки есть душа, что это одухотворенная субстанция — но дело тут не в магии, просто музыка физически проникает в человека, влияет на его жизнь. Конечно, такое объяснение звучит не романтично, но все же, поскольку я имею определенный музыкальный опыт, я знаю, о чем говорю. Музыка — это 7 нот, колебания частот, диапазон громкости… И некоторые комбинации всего этого кажутся нам более привлекательными, чем другие. Что касается текстов песен, то, конечно, это не просто набор слов, а выражение неких идей. Каждый музыкант высказывает свои идеи снова и снова, в разных формах и видах. Но его магия, если она есть, всегда ограничена рамками слушательского восприятия. Чтоб серьезно повлиять на сознание людей, нужны, наверно, новые THE BEATLES (смеется). Вообще мне кажется, что музыка меняется очень медленно. Мы до сих пор живем в тени великих композиторов прошлого — XVII, XVIII, XIX веков. Так что, прежде всего, надо выбраться из-под их влияния.

– А вам не кажется, что достижения нашего века — радио и телевидение — попросту убивают душу музыки, превращают ее в индустрию?

– По-моему, она всегда была индустрией. Но в настоящий момент эта индустрия носит очень уж соревновательный характер. Не внутри себя — мы, музыканты, не соревнуемся друг с другом — но по отношению к другим отраслям, к другим способам потратить деньги. Рекорд-бизнес, к примеру, должен выживать в борьбе с индустрией компьютерных игр, с киноиндустрией, модельным бизнесом и с кучей других отраслей. Так что, мне кажется, музыкальной индустрии просто необходимо придерживаться жестких коммерческих правил, чтоб не прогореть и достичь успеха. Я, конечно, к этому всему имею мало отношения, потому что сочиняю не слишком популярную музыку. Не поп-музыку в общепринятом смысле. Но своей жизнью я доволен, потому что сочиняю музыку, которая мне самому нравится, и живу на это — записываю пластинки, играю концерты… Не всем так везет как мне, многие делают не то, что им хочется, а то, что велит их менеджер, а менеджер, в свою очередь, зависит от рекорд-компании… А я свободен от финансовых цепей — в отличие от молодых музыкантов, играющих поп-музыку. Если б я родился в наши дни, я ни за что не стал бы поп-музыкантом. Рок-музыкантом — да, может быть. Или вообще не становился бы музыкантом. Мир музыки очень сильно изменился за последние 30-40 лет. Когда я начинал играть, не было таких жестких правил, и молодым музыкантам не приходилось так тяжко, если они решали играть некоммерческую музыку…

– Между прочим, как насчет нового студийного альбома JETHRO TULL?

– Ох, у нас на ближайшие 4-5 месяцев в планах около шестидесяти концертов. Плюс мои сольные концерты, которые я буду играть в Европе с различными оркестрами — знаете, музыка JETHRO TULL и моя собственная в симфонических оркестровках с элементами классики. И еще сольные акустические концерты в Америке осенью… В целом выходит примерно 75 концертов. На самом деле надо бы в конце года забраться в студию, порепетировать и записать кое-что… Я надеюсь, что новый альбом появится где-то в марте-апреле 2003 года, но все-таки, скорее всего, это будет мой сольный альбом, а не групповой. Альбом JETHRO TULL вообще-то только что вышел, а вскоре появится и DVD-версия — так что самое время сольник записывать. Впрочем, окончательно я это решу позже, во время записи… Вы знаете, у нас осталось всего две минуты на разговор, а потом у меня будет еще одно интервью. Очень насыщенный сегодня день.

– А у меня осталось всего два вопроса.

– По минуте на вопрос?

– Выходит, что так. Первый: мы живем в высокотехнологичном обществе, где любой личный талант может быть воспроизведен механически. Скажем, можно взять запись барабанов Джона Бонэма, бас-гитары Стенли Кларка, клавиш Рика Уэйкмана, гитары Джими Хендрикса, обработать все это в компьютере и получить супергруппу, которая, конечно, будет идеальной, но при этом не живой. Как вам такая перспектива?

– Она забавна… как анекдот, рассказанный на вечеринке. Даже если он прозвучит к месту, назавтра его уже никто не вспомнит.

– Вообще говорят, что время рок-групп, в которых все участники равноправны, уже закончилось, а сейчас пришла пора лидеров-одиночек, сопровождаемых некими безымянными музыкантами… Вы согласны?

– Э-э… (смеется) Даже не знаю. Я очень мало слушаю поп- и рок-музыки, поэтому понятия не имею, что в ней происходит в настоящий момент. Да, очень много развелось мальчиковых и девичьих команд, участники которых вроде как не имеют имен — они просто танцуют, поют поп-песенки. Их увидишь и тут же забудешь — и имена, и песни. Их можно назвать группами в том смысле, что их несколько человек в коллективе, но они ни в коем случае не музыканты. Они выпускаются рекорд-компаниями поточным методом. Личностей среди поп-звезд, по-моему, нет. Но вообще-то мне трудно судить, поскольку я не интересуюсь поп-музыкой. Вы не по адресу обратились. Я и в 16 лет не слушал поп-музыку, я слушал Мадди Уотерса, Хаулин Вулфа и Джона Ли Хукера. А когда мне было 20 лет — Бетховена и Чайковского. А в 30-40 лет слушал индийских и азиатских музыкантов. Сейчас мне 54 года — представляете, какой я уже старый? — и я слушаю финскую народную музыку. А поп-музыку не слушаю, и рок-музыку тоже. Мне никогда не было интересно слушать то, что я и сам могу сыграть. Я этим занимаюсь, понимаете? Когда я возвращаюсь с гастролей или прихожу домой со студии, мне совершенно не хочется садиться и слушать поп- или рок-музыку. Мне хочется тишины! Птичек хочется послушать! Так что я не специалист в этой области. Вы, наверно, во всем этом гораздо лучше разбираетесь.

– Спасибо. И спасибо за интервью. 

– И вам тоже. Приятно было пообщаться. Всего хорошего.

Екатерина Борисова
Опубликовано в журнале FUZZ №7-8/2002

Tagged with: