Роберт Плант. Точка невозврата

Robert Plant

«Не возвращайся, —
Тур Хейердал мне сказал, —
Наш шарик земной до нелепого мал.
Там, за чертою,
Встретишь всех, кого кто-нибудь потерял,
Но они не узнают того, кем ты стал».
Ольга Арефьева, «Кон-Тики»

 «This is a wonderful world of music, especially with great hindsight and more and more knowledge and a little more maturity. It means that so many things are possible, even though you kind of lose the great panoramic vista of enormous success that comes or doesn’t come. Every dog has his day, and my day is a different color quite regularly. My plan is to stimulate, so that I can sing with true meaning. I can’t bluff it. To be a singer and just to repeat everything that he is and has been, I’d be a hell of a one trick pony, so I can’t do that».
Robert Plant, interview’2010

Роберт Плант оправдывает ожидания поклонников (и рок-н-ролльной общественности в целом) только в том, что продолжает петь и записывать альбомы. Во всем остальном он совершенно непредсказуем и делает лишь то, что хочет сам. И не потому, что ему уже лет сорок не нужно никому ничего насчет себя доказывать, а потому что он всегда был таким — еще с тех времен, когда в тринадцать лет подрабатывал разносчиком газет и на вырученные деньги заказывал по каталогу «King Records», лейбла из заокеанского города Цинциннати, концертные пластинки Джеймса Брауна. Нормально для подростка из английского захолустья, да?

Еще его кумирами в те годы были Букка Уайт, Скип Джеймс, Слипи Джон Эстес, Роберт Джонсон и многие другие старые блюзовые люди. Все это аукнулось много позже, когда он записал «Dreamland», а до того воспринималось больше как строчка из энциклопедии. То есть, разумеется, в LED ZEPPELIN, особенно ранних лет, черный блюз присутствовал по умолчанию — просто потому что надо же на что-то опираться, да и кавер-версии в числе дебютных записей в те времена были признаком хорошего тона и способом заинтересовать продюсеров (DEEP PURPLE, например, к блюзу не имеющие никакого отношения, в своем первом альбоме сделали кавер на «I’m So Glad» того же Скипа Джеймса); но на выходе получался блюз все-таки белый. А иначе и быть не могло: юный Плант мог сколь угодно мечтать быть похожим на Элвиса Пресли или даже на Колмана Хокинса и Декстера Гордона (ну нравился ему звук саксофона, гибкий и богатый), но негритянского голоса боги ему не послали, а в чужую шкуру не влезешь. К тому же, он почти сразу начал работать с профессионалами — сначала с Алексисом Корнером, потом с Джимми Пейджем и Джоном Полом Джонсом; а профессионалам свойственно очень быстро переходить в своем творчестве от подражания к поискам собственного почерка. От негритянских блюзменов Плант взял страстность, от Джеймса Брауна — спонтанность, от Элвиса — вокальную раскованность; все прочее он нашел в себе самом. У него был неповторимый голос, которому никто и никогда так и не смог подобрать адекватного определения; описать словами, как поет Плант, и объяснить, почему всё внутри переворачивается, когда его слышишь, совершенно невозможно — это просто происходит. LED ZEPPELIN были уникально талантливы все вчетвером, они нарушали все каноны и не глядя преодолевали все барьеры, они были блестящими инструменталистами и на редкость сыгранными и работоспособными музыкантами, а голос Планта окончательно делал группу непревзойденной и неподражаемой. И не только не забытой через 30 лет после распада, но и оставшейся одной из наиболее влиятельных в мировом роке.

С тех самых пор и до сего дня всё новые и новые группы опираются, в свою очередь, на LED ZEPPELIN, и это слышно обычно сразу. С другой стороны, это всегда немного странно слышать, потому что LED ZEPPELIN от начала и до конца были — да, без этого слова опять не обойтись — абсолютно непредсказуемы. За это их, в частности, не любила пресса: для каждого альбома нужно было находить новые термины, мучиться над определениями и пытаться встраивать это безобразие в какие-то известные и понятные рамки; впрочем, порою оказывалось, что ничего подобного никто прежде вообще не делал. Не всегда довольна оставалась и публика: большая часть альбомов становилась «золотой» и «платиновой» еще по предзаказам, но очередной, как правило, не слишком походил на предыдущий. LED ZEPPELIN, фактически открыв миру хэви-метал и образцово исполняя тяжелый белый блюз, то ни с того ни с сего сочиняли реггей, то погружались в кельтику, то разражались ориентально-симфонической поэмой, то уходили чуть ли не в панк-рок (даром что панки этого так и не заметили), то еще что-нибудь этакое откаблучивали. Чтобы по-настоящему любить эту группу, нужно было всегда быть готовым к тому, что сегодня она окажется совершенно не такой, как вчера, а любовь при отсутствии уверенности в будущем — переживание не очень комфортное. Эти ненормальные и разошлись-то не как все: добровольно, без ссор, в начале нового взлета — просто потому что умер барабанщик Джон Бонэм. Кого и когда такое останавливало? Сколько групп, начавших свою деятельность в те же времена, до сих пор гастролируют и записываются, имея в составе одного, в лучшем случае двоих оригинальных участников? Да до фига. И почти все являют собой зрелище, если честно, довольно-таки убогое.

Вы всё еще хотите реюниона LED ZEPPELIN с Бонэмом-младшим на барабанах? Хотите, я знаю. Только вот не понимаю, на кой черт вам это надо.

Роберту Планту это точно не надо. Дело не в том, что он не может больше петь эти вещи — может и поет, и голос его до сих пор не подводит, а если Роберт все-таки чувствует, что не всё нынче так просто дается, как в 20-25 лет, он просто делает что-то иначе. Ему разрешается, ведь он давно не имеет никакого отношения к хард-року и хэви-металу, где орать более необходимо, чем петь. А орать стоит лишь тогда, когда орется, иначе выйдет смешно и глупо (поглядите на нынешнего Ковердейла). Плант и к LED ZEPPELIN, что парадоксально лишь на первый взгляд, имеет сейчас отношение лишь тем образом, что не хочет и не собирается в это всё возвращаться. Они же никогда не повторялись, вы помните? Поэтому Плант, уйдя от LED ZEPPELIN настолько далеко, насколько это для него вообще возможно, просто-напросто продолжает ту линию, которую сам во многом тогда и задал. Все эти 30 лет он — единственный из тех троих, кто не умер — имеет стабильную и крайне успешную карьеру, делая всё, что ему угодно, и постепенно приучив тех, кто любит и понимает, к тому, что возвращения назад не будет. Возвращение нужно кому-то другому, но не ему. Скажем, Джимми Пейджу, который, потыркавшись туда-сюда, положил вторую половину жизни на то, чтоб регулярно напоминать людям о LED ZEPPELIN. В этом, кстати, ничего плохого нет, потому что именно Пейджу, кроме горки повторяющих друг друга сборников и компиляций, мы обязаны официальными изданиями таких красот и чудес как «LED ZEPPELIN BBC Sessions», «How The West Was Won» и особенно «LED ZEPPELIN DVD». Группа-то великая, помнить о ней стоит, а послушать и посмотреть, какова она была в пору своего расцвета — сущее удовольствие, особенно для тех, кто, в силу возраста и прочих объективных жизненных обстоятельств, ничего этого не застал. Но реюнион? Нет. Плант выступал несколько раз вместе с Пейджем и Джонсом (и разными барабанщиками) на всякого рода мемориальных концертах и трибьютах; после одного такого он сказал: «Это всё равно, что провести ночь с бывшей женой, да еще и не трахаясь с ней». Собственно, тот концерт, что состоялся 12 декабря 2007 года в лондонской O2 Arena, тоже был трибьютом, если кто не в курсе — он игрался в память об Ахмете Эртегюне, который был президентом фирмы Atlantic Records, издававшей в свое время альбомы LED ZEPPELIN, и личным другом Планта. На этот раз Роберту понравилось случившееся действо — но реюнион, да еще и с туром в перспективе? Нет, конечно. Ездить по миру «компанией усталых стариков» — зачем? Для этого есть THE ROLLING STONES (и у них единственных пока еще получается не превратиться при этом в пародию на самих себя). А у Планта имеются другие занятия.

О его сольной карьере надо рассказать отдельно, иначе будет не вполне понятно, как он пришел к тому, чем занимается сейчас. Хотя, в принципе, кое-что можно было предвидеть и даже предсказать, исходя как раз из его юношеских музыкальных увлечений. Однако 12 лет в LED ZEPPELIN — это 12 лет в LED ZEPPELIN; еще в 1975 году Плант говорил, что просто не представляет себе, с кем и что он будет делать один, без Пейджа, Джонса и Бонэма. А много позже сказал так: «В 1980 году мой мир рухнул. Я все потерял. Передо мной открылся совершенно другой мир, и я мог пойти любым путем — даже вовсе отказаться от музыки». Идеальная для воплощения его идей группа перестала существовать, но Плант, растерявшись сначала, довольно быстро осознал, что она, обеспечивая ему пожизненные тылы, своим распадом все-таки дала ему куда большую свободу, чем он имел, будучи частью LED ZEPPELIN. Нужно было лишь не оглядываться назад.

В первых двух альбомах, «Pictures At Eleven» и «Principle Of Moments», Плант не только формулировал потери и ощупывал приобретения, пробовал работать с разными музыкантами (от опытных Фила Коллинза, Бэрримора Барлоу и Кози Пауэлла до малоизвестной молодежи), но и занимался тем, что вычленял из накопленного творческого опыта свою индивидуальную манеру письма. А параллельно осуществил старую мечту — собрал супергруппу THE HONEYDRIPPERS из звездных друзей, чтоб поиграть-попеть эстрадные стандарты 50-х. Далеко эта затея не ушла (хоть и принесла участникам и публике много радости), однако Плант окончательно убедился в том, что может свободно плавать не только в тяжелом роке и блюзе. Уже третий сольник, «Shaken’n’Stirred», стал совсем неожиданным («тогда мне важно было уйти от стандартных форм рока») — нервным, нововолновым, отчасти даже электронным. Приняли его плохо, и Плант слегка сдал назад, записав пару мощных, но довольно стандартных, в духе «нового поколения хард-рока» альбомов (в газетах, однако, писали, что «Плант достиг момента, когда он может смириться со своим прошлым, продолжая при этом двигаться вперед», и очень хвалили обе пластинки — ну еще бы!), а потом снова принялся гнуть свою линию, и очередной диск «Faith Of Nations» оказался по музыке ближе всего к старомодному английскому фолк-року (который, впрочем, копали в свое время и LED ZEPPELIN), а по содержанию — к року социально-ориентированному, что тоже по-своему удивительно. При этом Плант не переставал исполнять и записывать старую американскую музыку — для всяческих трибьютов, сборников, саундтреков и проектов — и одновременно чем дальше, тем больше погружался в фольклор Северной Африки.

Его новая полноценная встреча с Джимми Пейджем (до того они лишь иногда помогали друг другу в сольных записях) и их совместный проект «Unledded» были, в первую очередь, инспирированы желанием Планта освоить как раз этот участок музыкальной вселенной — ведь именно Пейдж, в конце концов, в свое время впервые вытащил Роберта в Марокко и сочинил «Кашмир». Ну, а Пейджа интересовало возрождение LED ZEPPELIN, того же ждала и публика, потому старых цеппелиновских вещей в итоговом альбоме и видеофильме оказалось куда больше, да и совместный тур стал более чем успешным. Правда, это не называлось реюнионом; есть подозрение, что Плант попытался усидеть на двух стульях, так и не забыв и не желая отвергать старое, но надеясь вывести это старое на новый, увлекающий его самого этап. Он даже насочинял новых песен вместе с Пейджем, и они записали смурноватый альбом «Walking Into Clarksdale», где музыкальное возвращение всё к тем же староамериканским блюзовым корням, к апокрифическому блюзу Дельты Миссисипи совмещалось с ультрасовременной звукорежиссурой Стива Альбини и фотооформлением Антона Корбайна. Коммерческой отдачи не случилось, как, впрочем, и продолжения: Планту прискучило сотрудничество, ставшее откровенно вымученным, и новый тур с Пейджем он попросту отказался доигрывать. Забавно, что именно две песни из «Walking Into Clarksdale» получили в итоге «Грэмми»: одна, «Most High» на следующий 1999 год, а вторая, «Please Read The Letter» — через десять лет, перезаписанная вместе с Элисон Краусс.

LED ZEPPELIN, между прочим, «Грэмми» не получали вообще ни разу, если не считать старческой награды «За пожизненный вклад», присужденной им в 2005 году. Плант на церемонию не явился: формально — был занят звукозаписью, по сути — ему, опять-таки, это было малоинтересно. Хочется все-таки признания не того, что ты был крут бог знает сколько лет назад, а того, что делаешь что-то значимое здесь и сейчас.

Первое десятилетие нового века стало для Планта (и, в общем-то, для его поклонников) временем наиболее любопытным и странным. Второе слово не случайно: после пары лет клубных туров с практически самодеятельной бандой PRIORY OF BRION (в составе которой были преподаватели и студенты Киддерминстерского колледжа, а также Кевин Граммонд, знакомец Планта по его до-цеппелиновской группе BAND OF JOY) и с программой, состоявшей сплошь из кавер-версий, Плант впервые за всю свою сольную историю собрал более или менее постоянную группу и назвал ее THE STRANGE SENSATION. Состав в ней был под стать названию: Клайв Димер и Джон Бэгготт пришли из PORTISHEAD, Билли Фуллер также тусовался в бристольских трип-хоповых командах, Порл Томпсон был действующим участником THE CURE, Скин Тайсон занимался бритпопом, а мультиинструменталист и основная музыкальная движущая сила группы Джастин Адамс играл с Брайаном Ино, Джа Уобблом и TINARIWEN, а вообще родился и вырос в Египте. Все вместе они записали блестящий альбом «Dreamland», почти целиком составленный из кавер-версий любимых Плантом старых вещей, жемчужин его пластиночной коллекции; а то, что было сочинено ими самими, а не Буккой Уайтом, Скипом Спенсом, Тимом Бакли или Бобом Диланом, совершенно не выпадало ни из общего саунда, ни из общего настроения. Это был сборник идеальных песен о любви и смерти, каждая из которых дышала вечностью, но вовсе не потому, что это были блюзы — блюзов в их традиционном понимании там как раз абсолютное меньшинство — а потому, скорее всего, что за порогом альбома простиралась пустыня Мали. «Концерты в пустыне» были не причиной, а следствием: Плант с головой ушел в североафриканский фолк (а группа его в этом поддерживала), и на концертах не только материал «Dreamland», но и свои прежние сольные вещи, и хиты LED ZEPPELIN жестко перерабатывал на ориентальный манер, изменяя их до полунеузнаваемости. Правда, столь же непринужденно он мог исполнять всё раннее совершенно аутентично, меняя разве только интонацию, добавляя дистанции, подчеркивая так или иначе, что это — прошлое. Да, его собственное прошлое. Но что с того?

Следующий альбом «Mighty Rearranger» стал еще большей фигой в кармане. Его название было известно заранее, и все дружно подумали, что Плант снова примется за каверы. Ан нет, он сочинил совершенно новые песни, но подал их в настолько цеппелиновской, на первый послух, манере, что просто оторопь брала. Другое дело, что после второго, а лучше третьего или пятого прослушивания становилось понятно, что здесь опять нет ни одного блюза, ни черного, ни даже белого, да и фолк совершенно не кельтский, и ритм не тот, и настроение не это, и желаемое за действительное выдать никак не получится. То есть «Mighty Rearranger» оказался вовсе не шагом назад, а очень современной и важной для Планта работой; по сути, альбом связывал и перемешивал в неразъединимое целое все мировые музыкальные традиции, выпукло показывал и эволюцию Планта как творца, и круг его интересов, включая спиритуальные и политические. Он как-то так ухитрился сказать здесь обо всем сразу, закрыв множество тем. В том числе и тему реюниона, если кто не понял. Хотя, судя по тому, что творилось после концерта на «О2», поняли далеко не все…

Очередная запись Планта, неожиданная и совсем уж никаким боком для него не характерная, сделанная в содружестве с известнейшей кантри-певицей Элисон Краусс и маститым продюсером (и музыкантом) Ти-Боуном Бёрнеттом, принесла ему целых пять «Грэмми», обойдя, по ходу, достижения всевозможных «самых влиятельных групп планеты» типа RADIOHEAD и COLDPLAY. С одной стороны, это можно было объяснить необоримым и малопонятным для нас пристрастием большинства американцев к музыке кантри, к которой имел прямое отношение альбом «Raising Sand» — хороший, тонкий и умный, но все-таки недостаточно выдающийся для подобной золотоносной реакции. Да и Плант в нем больше присутствовал, нежели пел; это всё же в основном альбом Элисон Краусс и Ти-Боуна Бёрнетта, которые сами американцы и давно знают, что и как делать, чтобы их любили. Планта же критики и раздатчики наград, как уже было сказано, любят не очень. «Dreamland» и «Mighty Rearranger» им не слишком глянулись, а вот «Raising Sand» вдруг пришелся в самый раз. Может быть, как раз потому, что Планта в нем было немного.

С другой стороны, для самого Планта все это было чистой воды авантюрой, вполне логичным продолжением бесконечного его письма поперек линованной бумаги, еще одним выражением принципа «делаю то, что хочу, а не то, что вы от меня ждете». Он никогда не пел кантри, мало с кем выступал дуэтом и крайне редко бывал на вторых ролях. И он вряд ли ожидал подобного фурора — хотя бы потому, что фурор ему нынче нафиг не сдался: он на стадионах-то играет лишь в тех городах, где нет подходящих по размеру клубов. И эти пять граммофончиков стали самым весомым подтверждением правильности его выбора. Если резюмировать, он получил кучу наград за абсолютно форматный альбом, который для самого Планта, тем не менее, был абсолютно неформатным — даже несмотря на то, что большая часть тутошних песен являла собой американскую песенную классику. Это были не те корни, которых он держался так или иначе всю жизнь, а относительно новая для него территория.

Зная Планта, можно было спрогнозировать, что он захочет приспособить под собственные нужды и эту территорию, особенно после категорического отказа концертировать под вывеской LED ZEPPELIN. Кантри? Ну что ж, все — или, во всяком случае, многие — ждали второго альбома с Элисон Краусс. То, что ожидания рискуют не оправдаться, стало ясно, когда было оглашено название нового альбома, копирующее название (но не репертуар — во всяком случае, не тот самый репертуар) юношеской группы Планта — BAND OF JOY. Так же называется его нынешний состав (прощайте, THE STRANGE SENSATION), в котором нет ни Краусс, ни Бёрнетта. Зато здесь есть другая американская кантри дива, Патти Гриффин — обладательница роскошного голоса и разных прочих талантов, а также именитый американский мультиинструменталист и автор-исполнитель Даррелл Скотт, его коллега Бадди Миллер, продюсировавший альбом, и пара менее звездных, но отличных музыкантов. Обозреватели родом из Штатов пишут: «Это не аккомпанирующий состав Планта, это группа, один из участников которой — Роберт Плант», и их попытку гордиться земляками можно понять, тем более что почти у всех членов BAND OF JOY есть сольные выходы на концертах. Но если сначала послушать альбом или хотя бы изучить его трек-лист, сразу становится ясно, что хрен там, потому что Плант здесь не только основной вокалист, но главный, в общем и целом. Без Планта всего этого не случилось бы вовсе или случилось бы совершенно иначе. Он накопал по закоулкам на редкость пестрый и далеко не всем известный материал за авторством не только давно любимого им покойного Таунса Ван Занта, но и вполне живых слоукорщиков LOW из Миннесоты или кантри-группы MILTON MAPES из Остина, штат Техас; тут есть песни от LOS LOBOS и от Ричарда Томпсона; пару вещей они с Миллером написали сами, аккуратно подогнав под стилистику альбома (одна из них, финальная «Even This Shall Pass Away» — на стихи аболициониста Теодора Тилтона), пару стандартов аранжировали. Все как надо: мандолина, банджо, аккордеон, перкуссия вместо барабанов. Вышла опять тонкая и умная кантри-пластинка — с примесью блюза и соул, с разумным налетом ориенталистики, но не балладно-раздумчивая и прохладная, как «Raising Sand», а теплая, легкая, даже легкомысленная местами. Плант поет «I’m Falling In Love Again», «Cindy, I’ll Marry You Someday» или «You Can’t Buy My Love» с великолепной небрежностью и иронией, неизбежной в устах 62-летнего мужчины, которому женщины до сих пор не дают прохода — мужчины, хорошо знающего цену и браку, и сексу, и любви, и давно умеющего отличать одно от другого и третьего. Иронии, да и вообще радости в этом альбоме достаточно много — под стать и названию группы, и оформлению диска. Этакое ярмарочное, необязательное, расписное кантри, которое мы, навсегда отравленные Дэвидом Юджином Эдвардсом, можем вообще не принять всерьез. Или совсем не принять. Но фокус в том, что всё это спето, сделано, придумано Робертом Плантом, который, даже развлекаясь с THE HONEYDRIPPERS или исполняя пустячки вроде «Little Sister» с ROCKPILE, оставался великим артистом. И, прикормив нас десятью треками этой карусели, под конец он крепко врезает по мозгам старинным госпелом «Satan Your Kingdom Must Come Down», аранжированным страшно просто, а спетым просто страшно. Для этого ведь вовсе не обязательно орать. На протяжении жизни Плант исполнял подобные вещи совершенно по-разному (можно дотянуть линейку и до «Hey, Joe» и «Darkness Darkness», до «Nobody’s Fault But Mine», «Tea For One» и «In My Time of Dying», и даже до «Dazed and Confuzed», если угодно, тут суть не в авторстве или даже содержании), и для каждой из них безошибочно находил единственно верный способ подачи. Такой, от которого сердце заходится. И, собственно, ради этого мы его всегда и слушали. Ради чего же еще?

И да, реюниона не будет. Хотя бы потому, что Плант на данном этапе уже сам себе LED ZEPPELIN. В любом жанре и с любыми музыкантами. И куда его унесет еще через пару лет, в следующем альбоме, не слишком-то и важно. Наоборот: если не знаешь, чего ждать от него дальше, ждать становится намного интереснее.

Екатерина Борисова
Опубликовано в журнале InRock  №5(44)/2010

Tagged with: ,