Джон Холмстром: «Мы в некотором роде изобрели панк»

Джон Холмстром

Джон Холмстром. Фото: Татьяна Ежова

Нью-йоркский район Ист-Виллидж — лучшее место для того, чтобы провести интервью с человеком, причастным к появлению понятия «панк-рок». Здесь в семидесятые жили, творили и тусовались музыканты данного жанра. Здесь совсем рядом находится улица Бауэри, где располагался легендарный клуб CBGB. Короче, тут даже воздух особенный. И настроение тоже становится особенным. Потому что я иду интервьюировать Джона Холмстрома, американского андеграундного карикатуриста, наиболее известного в качестве редактора журнала «Punk» (1975-1979) и оформителя обложек двух альбомов группы THE RAMONES «Rocket To Russia» и «Road To Ruin».

* * *

«Это была в некотором роде эпоха возрождения, какая-то революция, но без своего лозунга или боевого клича. И все бы просто рассыпалось, если бы не получило определения. У энергичных и амбициозных парней из Коннектикута имелось свое средство для того, чтобы дать этому название. Джон Холмстром, Лэгс МакНил и Гед Данн, трое приятелей из Чешира, переместились южнее своего города, чтобы начать выпускать новый журнал, который отразил бы все события и дух того, что происходило на Бауэри».

Из книги Микки Ли «Я спал с Джоуи Рамоном».

* * *

««Панк» не был какой-то новой концепцией, но он в то же время не был достаточно определенным понятием. Поэтому для выпуска журнала под названием «Punk» потребовалась некоторая наглость. Если бы мы изначально не стали аутентичными, нас бы попросту высмеяли. Но если бы мы отнеслись к себе чересчур серьезно, у нас было бы больше неприятностей. Нам и так нередко приходилось чуть ли не с кулаками утверждать себя в этом панковском образе».

Из книги Джона Холмстрома «The Best Of The Punk Magazine».

— Однажды вы сказали: «Я хочу издавать журнал, который будет визуальным эквивалентом панк-группы?» Удалось ли вам это, и если да, то как это проявлялось в вашем журнале?

— Я хотел делать журнал, который был бы одновременно достаточно простым и в то же время достаточно организованным. Многие панк-журналы упускали этот момент: быть организованным. Но дело в том, что музыка ведь достаточно организованная вещь. Я был хорошо знаком с джазом 50-х. И знал, как много художников и карикатуристов находится под его влиянием. На мой взгляд, музыка очень влияет на художников. И наоборот. Панк, как оригинальный жанр, должен был быть визуализированным. Вместо того, чтобы быть просто панк-музыкой, он в результате стал движением. И это было больше, чем просто исполнение музыки.

— Когда-то в разговоре с Игги Попом вы сказали ему: «Я не пытаюсь быть крутым. Я пытаюсь быть забавным».

— У нас был совместный обед, и Игги там начал выговаривать мне насчет моей редакторской «анти-диско» колонки в первом номере «Punk». Он сказал, что любая музыка по-своему ценна. Я постарался ему объяснить, что с моей стороны это была шутка. Что не нужно серьезно воспринимать то, что говорилось в «анти-диско» колонке. Но многие почему-то тоже восприняли это серьезно. Возможно, потому, что они терпеть не могли диско-музыку. Некоторые из них тогда даже начали анти-диско движение. Но если взять наш журнал, то это было в первый и последний раз, когда прозвучало такое буквальное заявление. Мы вообще не хотели, чтобы что-то из нашего журнала воспринималось слишком серьезно. Мы старались быть забавными. Я считаю, что если не быть в достаточной мере забавным, то все, что ты делаешь, будет не таким интересным. Юмор — это очень сильное оружие. Большая проблема многих американцев в том, что им недостает юмора в восприятии определенных вещей.

Если брать конкретных представителей панк-рока, например — THE RAMONES, то я точно могу сказать, что они старались быть забавными. В современной музыке почему-то практически нет этих настроений. Похоже, что что-то важное было потеряно.

— У вас есть предположения, что именно?

— Потеряно многое. Начнем с того, что музыка особо не менялась на протяжении почти четверти века. На протяжении долгого времени звучание оставалось, по сути, тем же — начиная с 90-х. Раньше люди, создающие музыку, были более творческими, было больше идей. Новое происходило постоянно. Фильмы были прекрасными, телевизионные шоу были интересными. Сейчас очень много депрессухи. Такое впечатление, что кто-то все это контролирует.

— В своей книге вы написали, что в то время вывели формулу, которая помогает понять элементы, входящие в панк-рок.  Если вы тогда же утверждали, что ваш журнал — это эквивалент панк-группы, то наверняка эта формула работала для журнала тоже. Давайте пройдемся по этим частям. Вот, например: лучше меньше, да лучше — минимализм в подаче. Как это работало в журнале?

— У нас почти не было больших статей. Мы были более визуальными. Было много комиксов.

— Следующая: делайте свое дело и дайте мне заниматься своим.

— Хиппи говорили примерно то же самое. Но у панков это звучало более прямолинейно: делай свое дело, мне пофиг, что ты делаешь, только не мешай мне делать мое. Я перефразирую Джонни Роттена, который сказал, что уже на тот момент существовало множество панк-групп, звучавших как SEX PISTOLS. А должен был быть индивидуальный голос, индивидуальное звучание и индивидуальный внешний вид. Получалось же, что большинство звучало одинаково. То же самое когда-то было и с хиппи. Но у них все-таки был более творческий подход. Хотя они жили в коммунах, и у них больше подчеркивалось, что все равны и лучше стараться быть похожими друг на друга. Но если ты уже что-то делаешь, делай это самостоятельно. Это то, что я хотел бы делать, — воплощать в творчество мое видение без участия продюсеров.

— Давайте поговорим о традициях. Я почти уверена, что когда вы начинали свой журнал, вы находились под чьим-то влиянием и имели достаточно знаний в этой области. С другой стороны, как я знаю из вашей книги, вы хотели делать что-то иное.

— Когда я учился на курсе у Харви Куртцмана в нью-йоркском College of Visual Arts, он много рассказывал о европейских карикатуристах, особенно о французских. Они совмещали фотокомиксы с рисунками, и это то, что меня впечатлило. Я очень интересовался фотокомиксами. Как по мне, это очень изящная возможность рассказывать истории. И я обнаружил, что в Европе существует целая традиция. Трюффо работал с фотокомиксами перед тем, как начал снимать фильмы. Феллини делал фотокомиксы. Там это являлось частью культуры. Во Франции также издавались комиксы для взрослых. У меня была идея сделать комикс про Элиса Купера, совместить комикс и рок-н-ролл. В 50-е годы правительство США даже запрещало некоторые виды комиксов, особенно ужастики. Вот еще одна причина, почему я хотел делать комикс именно про Элиса Купера — это бы, на мой взгляд, хорошо продолжило традиции тех ужастиков.

— А то, что вы назвали «андеграунд-фильмом» в вашем журнале: «Nick Detroit» и «Beach Monster», это же несколько другой подход?

—  Мне в свое время очень понравилась идея детективной истории, которую можно растянуть на несколько номеров журнала. Правда, мы поместили всю историю с Ником Детройтом в один номер.

— Наверное, это понравилось подписчикам журнала?

— Совершенно наоборот! Многим очень не понравилось. Мы с трудом продавали этот номер. Воплощенная идея оказалась слишком радикальной. Половину номера занимал этот фотокомикс. И еще было несколько статей и обзоры новых пластинок. Статьи были более привычны. Нам стоило выпустить фотокомикс отдельным изданием. А так получилась большая ошибка.

— Но вам самому же очень нравилась эта идея?

— Как художнику — да. Но если брать условия маркетинга, то в этом плане это была очень дурацкая идея.

— Вы как-то сказали: «Мы могли исчезнуть после первого номера «Punk», но люди все равно продолжали бы о нас говорить и сейчас». Почему вы так считаете?

— А мы стали очень знаменитыми буквально за одну ночь. У нас мгновенно появились подражатели, пошла волна разных музыкальных фэнзинов. И, в конце концов, мы в некотором роде изобрели панк-рок. Мы почти сразу начали оказывать ощутимое влияние на музыкантов. Многие тогда посчитали, что если первый номер такой классный, то следующие будут еще лучше.

— В восьмом номере «Punk» было опубликовано одно из лучших, на мой взгляд, интервью с Джонни Роттеном…

— О, да! Я тоже так считаю. Мэри Харрон великолепно проинтервьюировала Роттена. Я лучшего с ним ничего больше не читал. Кстати, об американском туре SEX PISTOLS мы тоже сделали материал. Мэри отдала мне уже отредактированное ею самой интервью, и мы его поместили, не изменив ни слова. Она сделала не менее прекрасное интервью с THE DAMNED, которое должно было пойти в 9-й номер, но этот номер не вышел. Мэри была очень важной частью журнала.

— Вы обдумывали, кто станет у вас героем следующего номера или идеи появлялись у вас спонтанно?

— По-разному. Как-то для свежего номера мы хотели задействовать Патти Смит, но ее менеджмент не дал разрешения. И она пошла против своего менеджмента, согласившись дать нам интервью. RAMONES мы поместили на обложку, когда они подписали свой первый контракт на запись. Обычно мы действовали таким образом — подстраивались под события. Помню, для 5-го номера у нас долго никого подходящего не было, и Роберта Бейли предлагала Пола Маккартни.

— Почему Пола Маккартни? Он же вроде не панк?

— Он как раз панк. И ранние «Битлз» — это тоже панки.

— Я рассуждаю, исходя из современных подходов. Это панк-рок, а вот то поп-музыка, а там хэви-метал. Все различается. Но в ваши дни, похоже, все это не было так четко разделено. И именно вы решали, кто панк, а кто не панк.

— Я считаю, что стоит отталкиваться от того, что и Элис Купер, и Пол Маккартни, и группа KINKS так или иначе повлияли на панк. Ранние KINKS звучали просто как панки. Лично для меня Элис Купер был панком. Мы должны были держать нос по ветру, чтобы выпускать журнал. Мы должны были все это учитывать, и наше издание было нечто среднее между привычным журналом и фэнзином.

— Почему вы решили выпускать ваш журнал рукописным, а не печатать тексты на машинке?

— Для меня текст, напечатанный на машинке, выглядел слишком дешево. Написанный от руки текст работал визуально. После первого номера мы получили много одобрительных отзывов и решили продолжать выпускать журнал с текстами, написанными от руки. Это также сработало на продажу.

— Давайте поговорим о панк-движении. В вашей книге есть упоминание о разговоре, который происходил в вашем офисе Punk Dump. Тогда большого движения, по сути, не было. И получается, что вы его придумали. Я пытаюсь определить, какая часть была мифологией, а какая происходила в реальной жизни.

— Панк-рок был вокруг уже в течение нескольких лет. Когда мы начали журнал, мы уже знали, что такое панк-рок. Когда у нашего журнала уже было название — «Punk», наш офис стал называться «Punk Dump», автомобиль — «Punk-mobile», а Лэгс Макнил стал панк-резидентом. Мы были первыми, кто стал использовать это слово практически везде. И стало понятно, что журнал и все к нему прилагающееся вполне могут сформировать движение. Но основной нашей деятельностью все-таки был журнал. Это был оригинальный журнал, фактически новый формат. И это работало.

— Я помню, вы говорили, что вам не нравится чрезмерное акцентирование на внешнем виде: булавки, макияж. Это же все пошло из Англии? Вы не использовали все это, насколько я знаю.

— В Нью-Йорке стиль определили THE RAMONES. Кроссовки, джинсы, футболки, кожаные куртки. По сути, одевались как подростки. А в Англии был Малкольм Макларен. У него был магазин странной одежды. И, как по мне, это была уродливая одежда. Она совсем не впечатляла. Кстати, вспомните, как одевался Сид Вишес. У него была кожаная куртка и короткая стрижка. Я знаю, что многое делалось для привлечения внимания. Но, на мой взгляд, все эти наряды выглядели очень дешево. Слишком просто для панка. Панк шокировал людей. И делал это разнообразными способами. Вырядиться в дикие одежды и только этим пытаться шокировать было очень примитивно. Для меня важным и способным по-настоящему шокировать являлось то, что в музыку вернулся рок-н-ролл. И это было сильнее, чем прыжки, крики и внешний вид.

— Вопрос о вашей дружбе с музыкантами. Многие музыканты терпеть не могут журналистов. Как вам удавалось сохранять баланс и дружеские отношения, публикуя не всегда хвалебные статьи?

— Мы печатали много обзоров новых пластинок — основное, что создает потом проблемы во взаимоотношениях. Но, с другой стороны, мы не были настоящими журналистами. У нас был арт-журнал. Вместо того чтобы делать серьезные аналитические интервью, мы делали фотокомиксы. И это несколько отвлекало внимание. Таким образом, у нас все это выглядело достаточно дружелюбно. Мы сами по себе были арт-тусовкой.

—  Давайте поговорим о вашей жизни после журнала «Punk».

— Я делал комиксы для журнала «Bananas». Работал там до 1984 года. В 1986 году начал сотрудничать с  журналом «High Times» и в результате стал там выпускающим редактором. Наше сотрудничество продолжалось до 2000 года. Я несколько раз пытался начать снова издавать журнал. В начале 2000-х вышел «Punk» № 0. Он хорошо пошел. Мы после этого составили бизнес-план, собирались продолжать. И тут случилось 11 сентября 2001 года. Наш офис был в двух кварталах от Торгового Центра. И все, разумеется, поменялось. Экономика пошла вниз. Понятно, что стало не хватать  денег. А после все переместилось в Интернет. Потом я начал работать над книгой. Книга была готова, но сразу ее издать не успели, потому что в 2008-м экономика снова обвалилась. Книга вышла в 2011 году. Также я передал часть моих архивов библиотеке Йельского университета.

Я также поработал в творческой группе фильма «Club CBGB».  Он вышел в 2013 году, как раз к сорокалетию клуба.

— Вы счастливый человек?

— Да, конечно. Не думаю, что смог бы жить как-то иначе.

Татьяна Ежова (Нью-Йорк)

Официальный сайт Джона Холмстрома

Оставить комментарий