Сюзанн Вега. Калипсо

Suzanne Vega

Про нее говорят, что она открыла двери для других женщин-музыкантов, она же считает, что эти двери на самом деле были открыты всегда — просто, когда она вошла в них, на это все обратили внимание. Когда вышел ее первый альбом, ее взахлеб сравнивали и с Джоан Баэз, и с Джуди Коллинз, и с Джони Митчелл, она же точно знала, что петь и писать песни ее, сам того не зная, научил Лу Рид. Она до сих считает себя феминисткой, и никогда не думала, что пол имеет какое-либо значение в творчестве. Вот только один умный человек однажды сказал: «Хотите понять, как думает женщина? Послушайте Сюзанн Вега». А то, что этого человека зовут Квентин Тарантино, к этой истории уже не имеет никакого отношения.

Музыку Сюзанн Вега чаще всего называют интеллектуальной, и это определение к ней действительно подходит больше всего. От всех прочих девушек с гитарами Сюзанн отличает то, что в ее творчестве сделан намного больший акцент на текст, а эмоции и состояния описываются, но не всегда находят отражение в общей подаче. Ее песням присуще некое специфическое чувство отстраненности, ей чужд бунт, впрочем, как и экспрессия. А за внешней меланхоличностью проступает жесткость человека, который однажды научился выживать; человека, который умеет, если надо, давать сдачи. А к таким вещам обычно приучаются с детства.

Сюзанн приучиться действительно пришлось — у нее не было другого выхода. Хоть она и родилась в Санта-Монике, штат Калифорния, но семья вскоре переехала в Нью-Йорк, и девочка оказалась в Эль Баррио, районе для латиноамериканцев, где довольно-таки рано узнала, что значит драться, когда тебя вынуждают это делать. Драка была нормальным явлением для этих улиц. Улиц, где она выросла, научившись наблюдать происходящее немного со стороны.

Большую часть детства и юности она была наполовину погружена в собственный немного странный мир, существовавший исключительно в ее воображении. В 9 лет Сюзанн начала писать стихи, и уже в первом стихотворении говорилось об одиночестве. И, пожалуй, это чувство стало главным для нее на многие годы.

Она всерьез училась танцам, но, несмотря на то, что всегда безумно любила атмосферу балетного зала, бросила танцевать в 18 лет — музыка показалась ей более органичным средством самовыражения, а танец давался с трудом. Другие дети умели быть раскованными, экспрессивными, Сюзанн же не могла перебороть себя, да и общее состояние здоровья не способствовало физическим нагрузкам. Чуть позже последствия астмы приведут к тому, что она намеренно постарается делать фразы своих песен как можно более короткими и отрывистыми — на такие у нее как раз хватает дыхания. Вега училась играть на гитаре с 11 лет, пыталась писать песни, но до поры до времени они были слишком аморфны. Все изменилось, когда однажды она попала на концерт Лу Рида, которого раньше толком-то и не слышала. За один-единственный вечер Сюзанн поняла для себя все — как она будет писать песни, как они должны звучать и о чем она будет в них говорить. Это не было слепое стремление подражать, нет — просто Рид показал ей, что можно петь о вещах, которые кажутся обыденными и простыми, а главное, что если берешься рассказывать историю, то совсем необязательно рассказывать ее целиком. Это было озарение.

«Я поняла, что я могу писать песни о том, что знаю очень хорошо: о метро, улицах, несчастных людях… Я почувствовала, что смогу играть современный фолк, может быть, даже открыть новую главу в этом жанре», — вспоминает Сюзанн. И в какой-то мере ей это действительно удалось.

Поначалу она выступала в небольших кофейнях Вест-Сайда, участвовала во всевозможных фолк-фестивалях, и, наконец, ее заметили — в 1984 году Вега подписала свой первый контракт с лейблом A&M Records, который до этого уже успел несколько раз отвергнуть ее демо-записи.

Дебютный альбом Сюзанн вышел в 1985 году, и, несмотря на, прямо скажем, некоммерческое наполнение, стал платиновым в Великобритании и был высоко оценен критиками, а видеоролик на песню «Marlene On The Wall» попал в ротацию музыкальных телеканалов. Владельцы лейбла рассчитывали продать максимум 30 тысяч экземпляров этой пластинки, а продали 250 тысяч только в Штатах, и еще 500 тысяч за границей.

Следующий альбом «Solitude Standing» оказался чуть ярче своего предшественника, и две песни с него стали международными хитами. Одна из них, «Luka» — пожалуй, самый успешный номер Сюзанн, и в этом есть горькая ирония — песня написана от лица забитого ребенка, смирившегося со своей судьбой. Вторая же, «Tom’s Diner», прогремела дважды. Первый раз по хит-парадам прошлась авторская версия, а второй раз, уже в 1990 году, на нее сделали ремикс Нил Слейтфорд и Ник Батт — двое дэнс-продюсеров, которые записали «Tom’s Diner» под псевдонимом THE DNA DISCIPLES. Критики только пожали плечами, а Сюзанн осталась в полном восторге — ведь это значило, что ее музыка интересна не только ортодоксальным поклонникам фолк-музыки.

Успех первых двух пластинок укрепил статус певицы, и с тех пор в ее карьере не случалось каких-то особенных взлетов и падений. Она просто пишет песни и осторожно экспериментирует со звуком — ищет новые краски для своей палитры. В ее музыке было все — от индастриала («99.9 F») до босса новы («Nine Objects Of Desire»), но костяк ее материала так и не испытал серьезной трансформации. Какими бы экзотичными ни казались аранжировки новой пластинки, они почти всегда выполняют декоративную функцию.

В главном она не меняется — может быть, потому что не хочет этого. Она часто говорит, что, несмотря на всю ее любовь к политике, она никогда бы не стала писать политические манифесты, а в любой ее песне об отношениях между людьми больше политики, чем где бы то ни было еще.

А еще Сюзанн Вега никуда не торопится — иногда между началом песни и ее завершением у нее проходит 15 лет. В 1994 году она родила дочь и с тех пор жалеет, что работа отнимает у нее слишком много времени, которое можно было бы посвятить ребенку. Однако в последние годы ей явно грех на это жаловаться.

Сюзанн Вега за более чем 20 лет выпустила всего 7 альбомов, а последнего ждали так долго, что уже стали бояться, что он никогда не появится. Певица только в прошлом году подписала контракт с Note Records, лейблом, который всегда выпускал джазовую музыку — в их каталоге Джон Колтрейн, Майлз Дэвис, Уэйн Шортер, Херби Хэнкок, Сонни Роллинз, Нора Джонс. Вот, теперь и Сюзанн Вега.

При этом диск «Beauty & Crime» не стал джазовым, а оказался выдержанным в лучших традициях «Solitude Standing», только с поправкой на то время, что их разделяет. И если считать, что человек всю жизнь поет одну и ту же песню, то у Вега она — о Нью-Йорке. Ее композиции о разбитых судьбах и уличных прохожих звучат все так же, только с годами становятся все более пронзительными, и, как ни странно, более сердечными.

И, сравнивая последнюю пластинку с самой первой, понимаешь, что слава, которая когда-то свалилась на певицу, в сущности, не изменила ничего. Да и сейчас от нее не так уж много осталось — достаточно для того, чтобы тебя слушали внимательно и спокойно. «Я всегда думала, что раз я такая популярная, со мной что-то не так», — однажды сказала она.

Только это неверно: на самом деле с Сюзанн Вега все в порядке.

Людмила Ребрина
Опубликовано в журнале FUZZ №9/2007

Tagged with: