EINSTÜRZENDE NEUBAUTEN. Enjoy the silence

1

Москва, Yotaspace, 26 сентября 2015

Концертное исполнение «Lament» добиралось в Россию очень долго. Изначально выступления EINSTÜRZENDE NEUBAUTEN были назначены на декабрь 2014 года в рамках европейского тура группы, но случилось непредвиденное: во время выхода на «бис» на концерте в Риме Бликса Баргельд, оступившись в темноте, сломал ногу. Последующие концерты, в тот числе и российские, пришлось отложить на неопределенный срок – и, к счастью,  после целой серии летних фестивалей и множества других проектов EN все же добрались до Санкт-Петербурга и Москвы. В противовес этому стоит добавить и неизбежное «к сожалению»: за этот год в мире не стало меньше войн, как открытых, так и готовящихся. И воспоминания о Первой мировой войне, казалось бы, такой далекой, с пугающей легкостью перерастают традиционный для группы эпитет «актуально». Все они о том, что происходит здесь и сейчас.

В многочисленных интервью Баргельд постоянно говорил о том, что альбом «Lament» — всего лишь саундтрек к живому выступлению, перформансу, спектаклю. Казалось, что он утверждает очевидное: с самого начала все концерты EN имели мало общего с привычной работой на сцене поп- или рок-звезд. Возможно, участники самого первого состава «нойбаутенов» покрутили бы пальцем у виска, если бы им рассказали о предстоящей эволюции анархических шумов, ударов и воплей, о превращении всего этого хаоса в мелодичную и негромкую музыку. И в контексте деятельности индустриального коллектива тем более странно было бы говорить об исполнении тишины. Пожалуй, именно она стала главным сюрпризом и главным впечатлением концерта. Не искусственная тишина как отсутствие звука, по подобию кейджевской «4’33», и не как звук на пределе слышимости — тлеющая сигарета на «Silence Is Sexy», — но тишина сердца, гораздо более глубокая, всеохватывающая  и тягостная.

Она зазвучала сразу же, на первой «Kriegsmaschinerie». Еще до выхода «нойбаутенов» на немаленькой сцене московского клуба почти не было свободного места: все пространство было загромождено как традиционными для EN инструментами, вроде ударной установки с железными листами или пружины Bassfeder, так и устройствами, созданными специально для новой программы. Бликсе пришлось буквально протискиваться между ними по пути к микрофону. Вместе с ним и остальными музыкантами EN в выступлении принимали участие струнный квартет и клавишник, так что на сцене от начала до конца находились десять человек, не считая рабочих, которые передвигали или меняли инструменты между композициями. Пока Унру, Хаке и Мозер приводили в действие шумовые механизмы, возводя и обрушивая невидимые, но осязаемые стены звука, Бликса молча поднимал над головой плакаты со словами на английском языке — о том, что война не начинается и не заканчивается, что она существует всегда.

Гильзы от артиллерийских снарядов, большой стальной лист, подвешенный за спиной Руди Мозера, целая батарея пластиковых труб, напоминающих орудийные стволы – словно детали от немецкого танка начала прошлого века, упомянутого в «How Did I Die?». Только здесь не было ни воображаемого парада военной техники под грохочущие марши, ни милитаристского шутовства в духе LAIBACH. Бравурное начало «Hymnen» постепенно сходит на нет, и восхваление воюющих королей и кайзеров на смеси языков заканчивается ядовитым семистишием об императорском застолье: «Хайль, венок победителя, картошка и хвост селедки». Искаженный вокал в «The Willy-Nicky Telegrams», почти шепот на новом для поклонников EN языке – фламандском – в «In De Loopgraaf», под аккомпанемент Унру на некоем подобии арфы из колючей проволоки, бесконечный ритмичный отсчет дней Первой мировой – песни основного сета практически полностью совпадали с записанными на альбоме. Исключением стала лишь одна композиция, написанная еще в 80-х – «Armenia». К Первой мировой она имеет прямое отношение, напоминая об одном из многих кровавых ее эпизодов – геноциде армянского народа. До сих пор в Турции обсуждение и признание этой трагедии считается преступлением против нации (вспомнить хотя бы преследования нобелевского лауреата писателя Орхана Памука). Стоит сказать, что EN планировали представить «Lament» в Стамбуле в декабре 2014-го, но тот концерт также был отменен из-за травмы Бликсы.

Сердце «Lament», как и студийного, так и концертного, — одноименная сюита из трех частей, и снова живое исполнение не просто добавило деталей и объема к хорошо знакомой музыке, но сделало ее намного острее и сильнее. На «Abwärstsspirale» перед ударами по струнам и всему набору железа были слышны выкрики Хаке, и в какой-то момент показалось, что он атакует невидимого противника с гитарой наперевес, ведя из нее огонь одиночными выстрелами. А в «Pater Peccavi» сквозь треск и шум пробивались далекие хрупкие голоса пленных – сейчас мертвы не только все они, но и многие из их языков. «Мертвы ли?» — вполголоса вопрошает Бликса следом, в «How Did I Die?», и почти криком отвечает: «Мы не умерли, мы поем новую песню».

И самая сильная из новых песен прозвучала после выхода группы на бис – «Sag Mir Wo Die Blumen Sind». Бликса надел поверх костюма-тройки белую накидку из бумаги, отдавая таким необычным образом дань памяти Марлен Дитрих, исполнявшей песню на немецком языке. Оригинальная английская версия «Where All The Flowers Gone» была написана Питом Сигером, а он, в свою очередь, взял за основу русскую казачью колыбельную из романа Михаила Шолохова «Тихий Дон». Песня сделала большой круг и вернулась домой почти той же колыбельной, без твердого и ясного протеста, без горестного надрыва, практически без эмоций. Громче всех в ней снова звучала тишина.

Впечатление от нее было настолько велико, что резкий переход к быстрой и громкой «Let’s Do It A Dada» оказался достаточно неожиданным. Ее выбор для концерта также не случаен: дадаизм, возникший в военные годы, стал в определенном роде протестом против разрушительной войны — посредством разрушения традиционного искусства. И до крайности язвительно прозвучало приветствие в адрес «синьора Маринетти», футуриста, восхвалявшего войну как «единственную гигиену мира» и в итоге ставшего проповедником итальянского фашизма.

К сожалению, пессимизм Баргельда подтверждается не только событиями прошлого, но и сводками новостей в наши дни: война не закончилась, она продолжает тлеть и вспыхивать в разных частях света. До выхода «Lament» EN не проявляли большого интереса к глобальным и трагическим страницам истории, но, впервые взявшись за эту тематику, сделали свою работу исключительно хорошо. Настолько хорошо, что тягостная картина бесконечной линии фронта, спутанной в огромный клубок размером с земной шар, остается впечатанной где-то очень глубоко. «За мной наводнения, за мной торнадо… мне пора уходить», — поет Бликса в финальной «Ich Gehe Jetzt». И в наступающей после аплодисментов тишине повисает вопрос, на который  так и не последовало ответа, вопрос, обращенный ко всем нам.

Wann wird man je verstehn? 

Сергей Оффенбах

Оставить комментарий