MORPHINE. Жить быстро. Умереть молодым

Mark Sandman. Photo by Mark Benney

Mark Sandman. Photo by Mark Benney

Рок-н-ролл — это не всегда музыка, а зачастую и в последнюю очередь музыка. Рок-н-ролл — это «стиль жизни», «оттяг», «способ знакомиться с девушками» и еще масса других объяснений. Но в самую первую очередь рок-н-ролл — это личность, причем опять-таки не всегда творческая, скорее колоритная личность. Культ личности в современной культуре широко разрекламирован масс-медиа и с восторгом воспринят рядовым слушателем — его активно интересуют интимные подробности личной жизни звезды либо ее политические взгляды. Творческие способности — постольку поскольку.

Средний слушатель хочет знать о звезде то, в чем он может составить ему конкуренцию: количество любовниц, кулинарные изыски и так далее; менее всего его волнует то, в чем конкуренцию он составить ну никак не может, то, что относится к компетенции высших сил. Возражать против такого положения вещей не имеет смысла: самое демократичное искусство обязано страдать от всех неудобств демократии. Другое дело, что обратная связь со слушателем играет со звездами в данном случае дурную шутку: те начинают сверх сил самоутверждаться в побочных вещах, забывая о том, что они музыканты. Примеров вагон: скажем, DEEP PURPLE умудрились принести всю свою немыслимую славу в жертву личным амбициям; Эксл Роуз, страдающий экстравагантностью, превратил GUNS’N ROSES в натуральное посмешище; Джон Леннон между THE BEATLES и семейной жизнью выбрал последнее, что явно не пошло THE BEATLES на пользу. Безусловно, склочный характер или нарциссизм не помогли ни одному художнику, писал ли он книги или снимал кино, но в рок-н-ролле это возведено в культ. А страдает главное — конечный продукт.

В свете вышесказанного ясно, что люди, самовыражающиеся исключительно музыкальным способом, люди, сосредоточенные только на музыке и ей одной преданные, для рок-сцены — редкость. Однако они есть, и результаты того, что они делают, отличаются какой-то исключительной чистотой и уникальностью, пусть и не сразу различимой. Что понятно: все же дар мало иметь, его еще нужно суметь приложить. Об одном таком человеке и пойдет речь.

Марк Сэндмен родился в 1952 году в Бостоне и по возрасту вполне мог бы стать идолом глэм-рока или эры панка, однако бурные 70-е его не коснулись: он был обычным молодым американцем, может быть, только излишне непоседливым: проучившись пару лет в Массачусетском университете, он оставил его. Далее его карьера насчитывает ряд самых разных профессий: он был рыбаком на Аляске, рабочим в разных штатах и долгое время водил такси по Бостону. На память от последнего его занятия на груди его остался шрам: его ударили ножом при попытке ограбления. В целом же о его прошлом известно мало, поскольку он сам никогда не любил распространяться на эту тему: журналистов, интересующихся его юностью, он водил за нос. Здесь не было никакой позы — просто данная тема была ему совершенно неинтересна.

В 33 года, в возрасте, когда юные музыканты подумывают бросить собственные группы и начать более размеренную жизнь, Марк вошел в бостонскую группу TREAT HER RIGHT, исполнявшую некий род постпанк-блюза. То было время, когда шел на спад бум новой волны, и музыка в целом тяготела к клавишам, драм-машинам и MIDI-секвенсорам, время, когда, по воспоминаниям одного из друзей Сэндмена, «в моде был фальшивый английский акцент и яркие черно-красные одеяния, а в каждом кинофильме был тип «молодого бунтаря» с дурацкой прической а ля «нью вэйв». Тогда еще мало кто осознал, что именно с середины 80-х начиналось второе рождение рок-н-ролла, пережившего крушение всех — и этических, и эстетических — идеалов, который чуть ли не навсегда похоронил диско и панк. Воздух был полон новых идей. Может быть, именно поэтому Сэндмен так долго жил обычною жизнью — опоздав ко времени, когда музыка создавалась, он пришелся ко двору тогда, когда она рождалась заново.

TREAT HER RIGHT не имели большого успеха, хотя и считались самой знаменитой бостонской группой. К началу 90-х она распалась, однако сделавший себе в ней имя Сэндмен уже имел в голове образ той музыки, которую собирался играть.

По свидетельствам знакомых, он был исключительно сосредоточенным на музыке человеком. Параллельно с TREAT HER RIGHT он играл еще как минимум в четырех группах, вся его квартира была забита всевозможными инструментами, а любой визит к нему рассматривался хозяином как повод что-нибудь посочинять или показать уже новое. Еще в бытность свою в TREAT HER RIGHT Марк пропустил однажды сигнал от своей гитары через приставку, опускающую ноты на октаву, и оказался доволен полученным сумеречным тембром, он назвал такую гитару low guitar – «низкая» или «приглушенная» гитара.

Однако скоро ему показалось, что изображать на обычной гитаре бас достаточно низкопроизводительно, и он поменял ее на бас-гитару, с которой к тому же снял все струны, кроме одной, поскольку, как он объяснял друзьям, на любой струне есть все ноты. Это может показаться достаточно смешным, однако из подобного эксперимента проистек результат — тот самый «фирменный» звук MORPHINE, группы, организованной Сэндменом в 1990 году, чтобы воплотить в жизнь свое представление об «идеальных» песнях.

Помимо него, в группу вошли саксофонист Дана Колли, играющий на баритон-саксофоне, по словам Сэндмена, «как на гитаре» (действительно, в отсутствие общепринятой миддл-секции именно саксофон и выполнил в MORPHINE функцию ритм-гитары), и барабанщик Жером Дюпре, которого впоследствии сменил коллега Сэндмена по TREAT HER RIGHT Билли Конвей. Конвей еще в THR начал играть на т. н. cocktail drums — облегченной версии барабанной установки, по легенде, после того как у него сперли несколько обычных барабанов. Словом, набор инструментов в группе был исключительно необычен, но он звучал именно так, как того хотел Сэндмен. (Спустя некоторое время он добавил на бас-гитару еще струну, чтобы играть аккорды, правда, настраивал обе струны в унисон, а также изобрел «тритар», гибрид баса и обычной гитары с одной басовой и двумя обычными струнами, дабы играть на концертах сразу басовую и гитарную партии.) Дополнял картину голос Сэндмена — спокойный баритон, по словам рецензента, «сшитый из той же ткани, что и голос Тома Уэйтса».

Звук MORPHINE рождал на редкость схожие ассоциации: в 1994 году журналисту «Addicted To Noise» члены группы сказали, что их не обрадует, если материал о них начнется с упоминания сигаретного дыма или виски. Несколько удивившись, журналист впоследствии поднял подшивки и выяснил, что девять из десяти интервью с группой начинались со слов: «Представьте себе, что вы в темном, полном народу, прокуренном баре…» Справедливости ради стоит сказать, что сами члены группы, прекрасно понимая природу своей музыки, выступлениям на открытых площадках всегда предпочитали концерты в клубах и барах. Помимо всего прочего, это диктовалось и акустикой: с минимальным набором инструментов MORPHINE каждый их звук был на счету и каждый звук был важен; пожалуй, мало найдется групп в истории рок-н-ролла, которые так ценили бы каждый обертон в своих песнях и с такой исключительной аккуратностью относились бы к каждой извлеченной ноте.

Тематика их песен, по определению Сэндмена, — это «стойкость, неблагоприятное стечение обстоятельств, жажда обладания, отчаяние, безграничная любовь, самообман». И тексты их — это скорее описание эмоциональных состояний, нежели повествование, скупое в словах и очень выразительное. В свое время Сэндмен сформулировал свое представление о «совершенной песне»: она должна иметь один, редко два куплета, припев и минимум слов. При такой постановке вопроса в песне очень сложно сохранить логическую последовательность и осмысленность — для этого нужно поэтическое чувство. У Сэндмена оно было.

Темное, «зловеще-обольстительное» звучание MORPHINE не могло, разумеется, не вызвать разговоров о пресловутой «сексуальности». Так, Полли Харви назвала их «самой сексуальной группой 90-х». Сэндмен сам утверждал, что их музыка оказывает физическое воздействие на тех, у кого еще не отмерло «все от талии и ниже». Тем не менее, он так и не превратился в «секс-символ»: мешало этому отчасти спокойное поведение на сцене и в жизни, отчасти же недостаток популярности — хотя группа и записала с 1992 года шесть относительно коммерческих успешных альбомов и была даже в 1994 году названа журналом Rolling Stone «самой успешной инди-группой года», широкую публику их странная темная разновидность блюза, или, как они сами называли свой стиль, «low rock» (что-то вроде «тихий» или «низкий рок»), не привлекала. Впрочем, похоже, что их это не расстраивало: они не раз говорили в интервью, что карьера их движется самым подобающим курсом, что они — просто три человека, которые упорно трудились и у которых есть что сказать людям — и вот, люди их слушают. С ними не было связано никаких скандальных историй, ничего традиционно рокерского о проблемах с девочками или — невзирая на название — с наркотиками. Они были сосредоточены на музыке и не чувствовали недостатка в идеях.

А дальше произошло самое нечестное, что только может случиться в этой жизни.

3 июля прошлого года во время концерта в рамках фестиваля, проходившего в Палестрине, неподалеку от Рима, Марк Сэндмен скончался от внезапного сердечного приступа прямо на сцене перед несколькими тысячами зрителей. Барабанщик Билли Конвей даже не сразу понял, что произошло, — они отыграли половину песни, и он решил, что Марк присел, чтобы поправить что-то на амплифаере. Находившийся рядом врач сделать уже ничего не мог. Марку Сэндмену было 47 лет.

Билли Конвей утверждает, что весь этот день с Марком было все в порядке, они отлично играли и были довольны друг другом. Менеджер группы говорит, что у Марка не было не только каких-то особенных проблем с сердцем, но даже проблем со здоровьем вообще. Все случилось именно так, как в свое время спел сам Марк: «В этой жизни нет какой-то особой причины, по которой кто-то живет, а кто-то умирает, так что, когда это случится, не стоит удивляться».

Буквально за несколько недель до смерти Марк закончил работу над пластинкой «The Night», которую впервые целиком спродюсировал сам; оставшиеся члены группы не собираются ограничиваться этим релизом. MORPHINE успели записать концертный диск, кроме того, сохранилось огромное количество записей, сделанных Марком не в рамках группы. Ныне восемь человек, принимавших участие в записи «The Night», играют песни Сэндмена, называясь ORCHESTRA MORPHINE. Члены семьи Марка организовали музыкальный образовательный фонд имени Марка Сэндмена, который будет помогать учиться одаренным детям в рамках Кембриджской образовательной программы. Все эти люди считают, что легче справиться с потерей, если что-то делать, а не просто сидеть, слушая записи Марка, по словам Конвея.

Марк Сэндмен не был рок-н-ролльщиком в обычном значении этого слова: он был слишком обычен для звезды. Все, кто вспоминает его, отмечают его тихую, задумчивую и несколько замкнутую натуру. Дана Колли рассказывает, что ему можно было позвонить в любое время дня и ночи, если были проблемы с машиной или возможностью сесть за руль, и он всегда спрашивал: «Ты где? Я сейчас буду». За ним не числилось никаких подвигов, кроме одного — он был абсолютно гениален.

Смерть — всегда потеря. Смерть музыканта — это потеря не только для родных и близких. Но если в иных случаях можно говорить: ушел исключительный музыкант, оставивший после себя таких-то и таких-то последователей, то с уходом Сэндмена очевидно одно — такого музыканта не было до него и не будет после. И такой музыки больше не будет тоже.И все же самое печальное во всем этом, что больше никогда на сцену не выйдет высокий светловолосый человек и не скажет: «Дамы и господа, мы — MORPHINE из Бостона, Массачусетс, и мы к вашим услугам».

Артем Рондарев
Опубликовано в журнале «МК-Бульвар» от 13-19 марта 2000 года

Tagged with: