Murky world of Barry Adamson

Barry Adamson

Панк-рок

Панк-рок был практически пропуском. В том смысле, что вот ты — подросток, интересуешься музыкой, и вот какие у тебя варианты: ты смотришь телек, и что-то там правда дают. Плюс, слушаешь много всего со сверстниками. Потом включаешь радио. И это все. Панк-рок был открытой дверью. Он звал: «Давай, здесь такие же, как и ты! Это шанс получить работу всей жизни, и прежде чем начать, не нужно доказывать, что у тебя есть какой-то опыт. Просто заходи».

Манчестер

Я уехал из Манчестра до эры HAPPY MONDAYS. Но город, каким я его знал, стал основой для моих исторических «нуарных» декораций  — упаднических и криминальных. И я к ним очень привязался. Как большой палец отпечатывается в глине, дух тех людей — то как они жили и когда они жили —  оставил отпечаток на моей юности. Как они бежали от нищеты в мир развлечений, как на это повлияла черная культура, и как это все отражалось в кино. Этот фон какое-то время определял то, что я делаю, и возможно, другие города дали мне нечто подобное, хотя и в другом плане.

MAGAZINE

Это было счастливое время. Все равно что ходить в школу — постоянно смеешься, девчонки вьются за тобой, а парни думают, что ты такой крутой хрен. Как с малышней — они могут упасть и плакать над разбитой коленкой, а потом снова носиться и хохотать до упаду. Так что я совершенно не был готов к психической и физической мясорубке в NICK CAVE & THE BAD SEEDS!

THE BAD SEEDS

Играть в THE BAD SEEDS бывало довольно тяжело, потому что со мной никогда не обращались как с чернокожим. Меня растили как белого, моя мать была белой, а отец черным. Внезапно THE BAD SEEDS решили играть блюз, и я подумал: «Стойте, парни, дальше я пас». Я не хотел акцентировать, что блюз — часть меня. Из-за истории угнетения черных. Сейчас я считаю, хорошо, что я умею играть такие вещи, что у меня есть понимание, но «Knockin’ On Joe» и «Blind Lemon Jefferson»… эти песни пугали. Ник использовал образы из них для самовыражения, но они многое разбудили во мне. Вызвали огромный комплекс вины. Сейчас кажется правильным, что мы играли эти песни, потому что я был страдающим черным парнем, и должен был сдерживаться. Здоровье пошатнулось — подросток внутри требовал, чтобы я вырвался, уничтожил себя. И я был готов. Плохое физическое состояние отражается на психике, эмоциях и отношениях с окружающими. Я чувствовал себя одиноко. Мик Харви все говорил: «Не принимай близко к сердцу».

Альбом «Moss Side Story»

Я не собирался делать соло-карьеру, понимаешь? Просто хотел создать нечто вроде своеобразной фонотеки — если бы какой-нибудь режиссер услышал ее, он мог бы обратиться ко мне за чем-то подобным для своих фильмов. Я начал записывать для нее демо, и они легли в основу «Moss Side Story». Тогда у меня не было контракта на запись,  только соглашение об авторских правах с лейблом. И я пошел к ним и спросил: «Получилось что-то, чего я делать не собирался. Как вам?» И рассказал им все, а они: «Да, считаем, идея хорошая. Стоит это выпустить». С этого все началось. И так у меня получилась соло-карьера, хотя я совсем не думал о ней. «Ок, я ухожу, буду выступать сольно», — не было этого. Все было довольно странно, потому что разговор шел такой: «Хорошо, ты сочиняешь музыку, а мы попытаемся ее куда-нибудь приткнуть».

«Шоссе в никуда» Дэвида Линча

Дэвил Линч позвонил и сказал: «Вчера я восемь часов слушал вашу музыку. Мне очень нравится, что вы делаете, и мне хотелось бы, чтобы вы написали что-нибудь для моего нового фильма».

Первый раз я прочитал сценарий только, чтобы понять, о чем он. Дэвид Линч спросил, что я думаю, и я ответил: «Он потрясающий!» — «Прямо по твоей части, да?» — «Да». Мы очень похожи — в части идей, которые я пытаюсь воплотить, мира, который я хочу создать. Когда я записал «Moss Side Story», он стал как бы визитной карточкой. Я пишу саундтреки. Я — визуал. Так что если вы снимаете фильм и слышите, что эта музыка чем-то вам подходит, я — ваш. Когда ко мне обратился Дэвид Линч, я не слишком растерялся, потому что знал, как это — писать музыку для фильма. Я уже делал нечто подобное. И сделал достаточно, чтобы не тормозить там, где новички.

Mute Records

У меня всегда был DIY (сделай сам) подход в музыке, и Mute, конечно, поддерживали его. Но когда их купил EMI, я стал опасаться за свое творчество!

Central Control International

Однажды лет в семь я очнулся в больнице — в гипсе от самой груди до коленок, ноги были широко разведены и зафиксированы металлической планкой. (артист родился с врожденным дефектом суставов — ред.) И я честно решил, что меня забрали сюда из «главного управления», чтобы вживить чип в затылок и следить за мной. Так уж устроена голова в этом возрасте. Вот откуда моя шпиономания. Вот откуда появилось название «Central Control».

Мне очень нравится идея того, что Баллард называет «главной загадкой», и у Уэльбека тоже это есть – оруэлловское предвидение того, куда мы идем. Мир сейчас сильно отличается от того, каким он был еще 5 лет назад, и это заставило меня еще глубже уйти в себя, в мир творчества, а не чистой коммерции, который, мне кажется, уже выродился дальше некуда. Я тут недавно открыл газету и понял, что постер с деревьями в «Гардиан» выглядит теперь почти анархистским вызовом — при том, что можно включить телевизор и там будут отстреливать кому-нибудь голову. И то, насколько такие штуки действуют на тебя — это какая-то жесть. Окружающий ужас настолько давил на меня, что я решил создать Central Control. Его главная идея  — сформировать сообщество и систему взаимной поддержки.

Central Control – естественное продолжение того, что я всегда пытался привнести в любое дело, чем вдохновлялся. Это история о свободе, которую создаешь сам. Когда награда – не столько деньги, сколько собственная реализация – но не в эгоистическом смысле, а в смысле отдачи другим. В эпоху панка идея делать что-то свое манила так же, как постер «Ты нужен своей стране» в военное время, и это чувство так и осталось со мной. С одной стороны, Central Control – обыкновенная компания, как и множество других, с другой, я хочу, чтобы она олицетворяла идею искусства, которое может делать каждый. Когда не обязательно иметь специальное образование или диплом, или гарантированную нишу сбыта. И мне хочется привлечь таких же как я людей под общую творческую крышу.

Надеюсь, Central Control станет чем-то наподобие уорхолловской «Фабрики», куда можно приходить и делать, что хочется, – устроить инсталляцию или отыграть концерт – просто чтобы сохранить вдохновение. Я, конечно, буду до определенной степени контролировать это все, но не строго, потому что хочу быть открытым происходящему и, может быть, смогу тоже научиться чему-то еще в процессе. В том, что я делал, всегда было идеалистическое понимание свободы, и если что-то этому пониманию противоречит, я скажу: «Нет уж, спасибо». Даже если на бумаге оно обещает выгоду.

Творчество

Не знаю, как можно слушать свои композиции. В том смысле, что вот они готовы, их можно выпускать — и я не могу их слушать. Как только я заканчиваю, то отключаюсь. Я готов двигаться дальше. Я возвращаюсь к ним на концертах, и вы улавливаете идею пластинки, но я — нет, правда. Случается, что слышу что-то и даже не знаю, что это я написал — отлично, для пятнадцати-то альбомов! Потому что в первый раз слышишь их так, как все остальные люди. Но после 15-ти пластинок все меняется, и это очевидно. Бывают странные случаи, когда кто-то говорит: «Мне очень нравится этот трек», а я не понимаю, о чем он вообще.

Перевод: Людмила Ребрина, Наталия Меркулова
Photo: barryadamson.com

Tagged with: