Outside. Дэвид Боуи отвечает Эндрю Элдричу

Outside David Bowie

David Bowie

Это интервью лидер THE SISTERS OF MERCY Эндрю Элдрич делал в 1995-м специально для немецкой версии журнала Rolling Stone, где оно вышло в урезанном виде. Мы предлагаем вашему вниманию перевод авторской редакции из UTR № 14. 

Все вокруг куда-то спешат, и это утомительно. Все, кроме мистера Боуи, который выглядит свежо, как и всегда. Он из тех, кто напоминает о Дориане Грее: где-то должен быть портрет, на котором он выглядит ужасно. И если на картине те же зубы, что были у Боуи от рождения, то я похож на эту картину больше, чем он сам. Но лейбл не дает нам фотографироваться вместе, так что есть только один способ показать, чем мы отличаемся друг от друга: сказать, что его альбом плох.

Дэвид Боуи сейчас в Лос-Анджелесе в рамках рекламной кампании записанного с Брайаном Ино диска «Outside». Для тех из нас, кто достаточно стар и умен, чтобы помнить предыдущие сделанные с ним альбомы, участие Ино — многообещающий факт.

Я отпускаю весьма двусмысленный комплимент и озвучиваю предположение, что со времен  «Low» и «Heroes» Боуи сознательно ждал, пока остальной мир его нагонит. Боуи отвечает: «Не знал», и немного стесненно смеется над мыслью, что это, может быть, как-то связано с грузом ответственности.

«Некоторое время я как бы наблюдал себя со стороны. В восьмидесятые был период, когда я чувствовал себя не у дел. Мы с Брайаном Ино прошли через удивительно схожие вещи. Наши отношения с музыкой стали натянутыми. Мы чувствовали, что не совпадаем с 80-ми, что создаем худшие работы, и в какой-то мере вышли из игры. Между 1986-м и 1988-м я не записал в студии практически ничего существенного. Я рисовал больше, чем когда-либо, занимался скульптурой. Брайан надолго уехал в Малайзию, чтобы выяснить, что же он на самом деле хочет делать, и почти не занимался музыкой. К концу 80-х он подружился с U2, а я встретил Ривза Гэбрелса. Мы оба внезапно поняли, что музыка нас снова вдохновляет. Словно все 80-е толкли воду в ступе. Каждому из нас музыка казалась неважной.

У меня есть теория на этот счет. Она происходит из наблюдений за моим сыном и его друзьями, и того, что я знаю о молодости в целом. Мне кажется, что оцепенение, которым характеризовалась молодежь в 80-е, отчуждение — нечто среднее между индифферентностью и летаргией, — было тем способом, при помощи которого поколение адаптировалось к новому стилю жизни, новому типу общества, где хаос стал основой реальности. Для молодых это был как бы инкубационный период, и я думаю, он был необходим. Если спросить, звучала ли в 80-е хоть какая-нибудь приличная музыка, которая оставалась бы актуальной целое десятилетие, я думаю вам бы ответили: «Издеваетесь?» Все было одноразовым, все было Полой Абдул».

Как и у Полы Абдул, у Дэвида Боуи тоже были хиты.

«Не напоминайте мне. Но думаю, в 90-е есть альбомы, музыканты и группы, которые, как считает публика, просуществуют лет десять. Все — от NIRVANA до PEARL JAM».

Я вспоминаю об официантке, которой нравится кантри-энд-вестерн, но решаю не упоминать о ней.

«Ребята не воспринимают эти группы как нечто преходящее. Они считают их вехами в своей жизни. Их снова привлекает глубина в музыке».

Или они просто покупают фальшивую хипповскую хрень? Нет, терпеливо объясняет мистер Боуи, Woodstock 2 был очень важен для тех, кто побывал там. Затем он связывает успех NINE INCH NAILS с тем, что они были как следует вымазаны в грязи. Я замечаю, что некоторые бы сказали, что они выглядели как самая отвратительная группа-однодневка из восьмидесятых.

«И эти некоторые бы ошиблись, — смеется он. — Я думаю, это нарождающийся голос нового направления».

Теперь, я (вместе с ними) чувствую персональную ответственность за NINE INCH NAILS, но только не за то, что они похожи на ALIEN SEX FIEND. Боуи снова смеется в ответ. «Мне нравились ALIEN SEX FIEND. Отличная футболка».

Итак, ему, по сути, нравится одежда?

«Нет, дело в подаче и узких брюках».

По какой-то причине Боуи решил, что NINE INCH NAILS — икона 90-х, и собирается сотрудничать с ними. Еще он намерен связаться с Дэмьеном Хёрстом, что гораздо более к месту, потому что история, на которой базируется «Outside» происходит в мире арт-терроризма, котором более нет разделительной линии между шок-артом, уродством или преступлением. Текст в буклете превосходен. К сожалению, я не вижу никакого отражения его на самой пластинке. И поскольку я не уверен, что концепт вообще можно понять без дополнительного материала, я вынужден спросить, «Outside»  — это в самом деле полноценный альбом, или незаконченный CD-Rom? Оказывается, альбом.

«Не думаю, что будет CD-Rom, потому что у меня и Брайана очень разные представления насчет того, каким должен быть CD-Rom». Хотя Боуи нравится «Myst». А приходилось ли ему играть в старые компьютерные текстовые приключенческие игры, которые похожи на «Myst», только в них нужно представлять собственные картинки?

«Нет. Брайан играл». Мы соглашаемся, что сложно обеспечить слушателя картинками. «Это как раз то, на чем мы с Брайаном работали». Боуи не говорит, что они решили с ними делать. На данный момент, у нас вместо этого есть буклет.  «Я добавил текст в буклет, потому что он дает идентичность. Я работаю с повествованием и персонажами, но не с содержимым. Содержание — это текстура, подтекст и атмосфера конкретного года, 1995-го. Мы пытаемся создать серию альбомов, которые бы музыкально отражали то, как ощущаются последние пять лет перед наступлением нового тысячелетия. А персонажи — просто инструмент, чтобы провести вас через них».

Я говорю, что концепция альбома могла бы стать более понятной, если бы персонажи проявились и в музыке, и хотя он «очень хотел бы связать персонажей и реальный мир», Боуи настаивает: «Мы пытались оставить как можно больше пространства для интерпретаций». Учитывая его серьезное отношение к шаманизму, знает ли он, что аудитория скучает по тому влиянию, которое он мог бы оказать, если бы инкорпорировал одного или нескольких персонажей, как делал раньше?

«Не уверен, что это то воздействие, которое я хочу оказать».

Не беспокоит ли его, что определенные личности узурпировали его роль (роли), и некоторые используют точно таких же персонажей, что он создавал ранее?

«Полагаю, ради собственного душевного равновесия и своего искусства я должен нейтрально относиться к таким ситуациям. Я решил подчеркнуто оставаться плюралистом, все эти интерпретации относятся к аудитории и культуре — не ко мне. Я всего лишь автор. Я играю автора, и меня это вполне устраивает».

Да?

«Да».

Как и прочие благонамеренные граждане, я был потрясен, когда увидел «Starman» на британском телевидении. Если бы я был Дэвидом Боуи, мне было бы более чем досадно видеть, как SUEDE копируют моего персонажа.

«Он не может быть тем же самым персонажем».

Это он.

«Нет, это не так. Как только начинаешь играть в другом контексте, создание уже не может быть тем же самым, потому что оно реконтекстуализировано».

Даже с точки зрения тех, кто видит его впервые?

«Да, потому что у них другой багаж. Их интерпретация очень сильно отличается от той, которую давали в 1973-м, потому что набор условий иной. Сейчас мир совершенно другой, и противоречия — идея о том, чтобы свести противоречия вместе — это фактически сеть, в которой мы существуем. Противоречий настолько много, что они практически перестали существовать».

Мне кажется, что противоречия отлично существуют, и их довольно легко заметить, когда кто-то пытается податься в ситуцианисты. Боуи продолжает.

«В 1973-м все еще была идея абсолюта — что есть некие правила, пронизывающие все: науки, религии, политику, искусство. Пикассо был богом двадцатого столетия. У всего были понятные единицы измерения. В 73-м все, что было в «Starman» — шокировало. Если исполнять его сейчас, это просто еще один узел в невероятно запутанной сети информации, в которой мы живем. И он читается только на поверхностном уровне. Очень редко кто считывает там какую-то глубину».

Не те ли это самые ребята, которых «снова привлекает глубина в музыке»? Может быть он хочет сказать, что именно они упускают из виду?

«Нет, это всего лишь моя интерпретация, которая не работает на большом отрезке времени. Она происходит из устаревшей точки зрения. И не приложима к ним».

Учитывая, что Боуи стремится к глубине (и, надеюсь, большей, что NIRVANA и PEARL JAM), у него две большие проблемы: альбом и аудитория.

Почему он решил записать альбом заперев толпу музыкантов в 4 стенах, чтобы они импровизировали 50 часов, а потом Брайан Ино выбрал, какая часть сработает?

«Я доверяю Брайану — он один из немногих, кто может сказать, какого хрена я сейчас делаю. Он часто находит контекст для вещей, когда я не понимаю, в каких они рамках. Он прекрасно умеет задавать рамки. Брайан использовал прекрасную аллегорию, к которой я продолжаю возвращаться. Он сказал: «Реклама – одна из немногих сфер, где самолет разбивается, а человек может выбраться из него живым. Никогда не бойся зайти слишком далеко, потому что безопасная зона везде». На альбомах, которые были до «Low» — таких как «Diamond Dogs» and «Station To Station» — я работал в областях, которые не были связаны, но атмосфера компенсировала недостаток этой связанности. Но дальше этого я не заходил».

Не желает ли Дэвид Боуи сесть и написать несколько песен Дэвида Боуи, прежде чем отправляться в студию?

«Брайан никогда бы не согласился. У него нет времени, его нельзя беспокоить. И вот поэтому работать с ним так невероятно освобождающее».

И музыка — правильный способ выразить эту несвязанность?

Боуи делает долгую паузу. «Это способ, который мы выбрали».

Он утверждает, что был менее заинтересован в конечном результате нежели в самом процессе записи, но при этом же говорит: «Результат лучше всего, когда мы немного выныриваем из нашей глубины… в область вне контроля».

Я говорю ему, что, когда думаю о Ривзе Гэбрелсе и импровизации, то на ум приходит термин «джазо-дрочеры». На этом альбоме целых пять музыкантов вне контроля. Была ли это такая уж хорошая идея?

«Вот в таких случаях и нужен Брайан. Он просто все просканирует и скажет: «Этот кусок — интересный. Все прочее — ненужный хлам. У него это отлично получается».

Я все еще не убежден. И вообще, врубится ли кто-нибудь в альбом?

«Слушателей должна зацепить атмосфера, а потом они поймут, что я экстраполирую идею о том, чем может стать ритуальное искусство в теории, которая не так уж оторвана от реальности. Не будет массового понимания, нет. Я не верю, что это случится, и не думаю, что это в самом деле так уж необходимо. Искусство, сводящееся к тому, чтобы оказаться на телеэкране — вот, как я понимаю нынешнюю культуру. Практически никакой разницы между судом над О. Джей Симпсоном и сооружениями Христо. Оба этих явления понимаются только на поверхностном уровне… Но в наше время большего и не требуется. Все можно просканировать и создать собственную понятийную сеть. Нет времени ничего анализировать. События валятся с экранов и страниц газет, нагоняют в виде слухов и сплетен, и это заставляет сомневаться, есть ли у нас вообще история. Если уж история меняется так радикально и непрерывно пересматривается, если у историков едва есть время переосмыслить ее (и они ошибаются и сомневаются в любом случае), то у нас, обычных людей, и вовсе нет времени читать книги, которые они пишут, чтобы понять, что есть история. Нет времени осознать, что она представляет сама по себе. История так быстро уходит в прошлое, что если это правда, то и будущее тоже. Одно невозможно без другого. Возможно, мы искусственно создаем себе ситуацию буддистского просветления, мы вытаскиваем себя вот в это узкое горлышко «здесь и теперь», где все происходит только в настоящий момент, что, кстати, довольно интересная точка зрения, потому что она соотносится с идеей буддизма, но нас угораздило прийти к ней посредством химер и изощренных средств массовой коммуникации. Это наша карма, карма телевидения».

Прекрасно сформулировано. Хорошая идея для следующего альбома. Но это тогда означает, что данный конкретный альбом не может иметь резонанса, потому что никогда не прогремит на ТВ?

«У меня уже было так с «Low». Он интересным образом повлиял на некоторых людей и как-то сам хитро встроился в культуру. И мне кажется, это именно то, на что ты рассчитываешь, если только не собираешься произвести бум как Майкл Джексон. Не люблю эту аналогию, но она здесь лучше всего: когда у тебя есть белая краска, то нужно всего пару капель красной, чтобы в конце концов получить яркий розовый. И знаете? Вот на это рассчитываешь со своей работой».

Я спрашиваю, сможет ли этот альбом расширить горизонты, как это сделал «Low». Долгая пауза. Боуи все-таки надеется, что это случится?

«Нет, я так не думаю».

Тогда зачем его выпускать?

«Вот что я вам скажу. Я твердо решил наслаждаться той жизнью, что есть у меня сейчас, и соответственно тем, что я делаю. Это стало приоритетом на бытовом уровне по определенным личным причинам, понимаете? Это мое внутреннее решение, и поэтому у меня нет каких-то ожиданий в отношении альбома или его потенциального резонанса. Я лишь хочу продолжать чувствовать, что делаю все для того, чтобы создать лучшее, что могу. Это очень, очень важно для меня: по мере того, как я старею, и жить остается все меньше и меньше, я отчетливо понимаю, что не стоит заниматься ерундой».

Но почему же он не совершает арт-преступление, а вместо этого записывает альбом про него?

«Что ж, мне пришло в голову забацать пару минотавров. Мы с Дэмьеном Хёрстом задумали проект. Я рассказал ему миф о минотавре, и ему очень понравилось. У него есть поклонник, который завещал ему свое тело на том условии, что оно будет использоваться как арт-объект, и я предложил: может, стоит взять тело — когда этот парень скончается — и тело быка, и сделать минотавра. Я могу купить небольшую скалу на Внешних Гебридах или еще где-нибудь, и мы сделаем как Христо — построим маленький лабиринт на острове и поместим в центр минотавра. И целый остров станет арт-объектом».

И согласно той арт-философии, о которой мы говорили последний час, это уже сделано, потому что идея только что была озвучена.

«По сути, да. Совершенно верно. Для истинного концептуалиста хватило бы наброска. А нам нужно нести его  Брайану, чтобы тот мог собрать все воедино, изложить…»

И продать кому-нибудь в Дюссельдорфе?

«Конечно».

Перевод: 
Людмила Ребрина, Наталия Меркулова