«Исчезнувшая» Дэвида Финчера. Анатомия одного развода

0
222
views

В пятилетнюю годовщину свадьбы Ник — ничем особенно не примечательный парень, даже в том, что неверен жене, Эми, — вернется домой, чтобы обнаружить, что эта самая жена исчезла, а он — главный подозреваемый в убийстве. Неплохое начало для детектива. Или психологического триллера, в котором герой творит то, чего потом не помнит. Но история оказывается ни тем, ни другим: и с памятью у героя, и с ним самим все в порядке. Жену, он точно знает, не убивал. Как же так произошло, что он оказался единственным подозреваемым?

А вышло так, что поведение Ника, героя Бена Аффлека, не укладывается в привычные рамки, какими их рисует себе общество. Убитый горем муж должен выглядеть и вести себя иначе. А раз он ведет себя не так, как от него ожидают, других виноватых искать просто не будут.

История фильма — о фасадах. Об ожиданиях, которые эти фасады порождают в окружающих людях. И наоборот. О дивном новом обществе, опирающемся на два этих костыля.

Фасады повсюду. Вот в этой паре, соседи вам подтвердят, он — домашний тиран и альфонс, а она — добрая жена своему мужу. Режиссер же покажет, что она — социопат, а он — просто не очень умный парень, которому не повезло. И на разных уровнях повествования будет настойчиво бить в одну точку — людям все равно, что там внутри.

Вот исчезает Эми: журналисты делают ее поиски объектом тв-шоу, зеваки разбивают палаточный городок вокруг их с Ником дома, семья устраивает пресс-конференцию — публика собирается в любом случае. Глазеет, сопереживает, осуждает — но поскольку все равно не может знать, какие обстоятельства и события, сказанные или несказанные слова, привели к такому исходу, то покупает тот же фасад, что и соседи. Этого довольно, чтобы причаститься чужих несчастий и ощутить себя живой — так раньше, в средневековье, ходили смотреть на публичную казнь.

«Когда мне было 10, — говорит героиня Розамунд Пайк, — я забросила виолончель. А в следующей книжке родителей „Великолепная Эми“, я оказалась юным дарованием». Однажды создав красивый фасад, родители Эми уже не могут выйти из-за него. Они — часть все той же публики, которая видит лишь то, что им хочется и делает то, чего ждут окружающие. И потому Эми — продукт модели поведения, принятой в обществе. Да и вся ситуация, задающая фабулу фильму — следствие принятых условностей и схем поведения.

Злую волю человека принято осуждать, но как быть делать с тем, что ее породило?
«Чтобы казаться нормальным в такой ситуации, нужно быть социопатом» — рассуждает она. А что вообще считать нормой  — задумываешься ты — в мире, часть естественной картины которого — зеваки вокруг места трагедии? Может быть, это мир неправильный?

И так выходит, что здесь нет ни полностью плохих, ни полностью хороших — тех, кому по-настоящему хочется посочувствовать. Кроме, разве что, кота Ника — единственного существа в повествовании, кто любит безусловно. И правда очень страшно, когда человек боится лечь спать в собственном доме и всю ночь обнимает питомца. Но все же, как не удается полностью осуждать Эми, так не удается и сочувствовать до конца Нику, ставшему, на первый взгляд, жертвой обстоятельств. Он не делает ничего, чтобы разомкнуть порочный круг. «Я убила ради тебя» — скажет она ему наедине. «Мы — сообщники», — согласится он, уже на камеру. И это — его выбор и приговор, потому что невысказанное им вслух «Что мы сделали друг с другом?» тянет за собой страшное «Что мы еще сделаем?»

Don’t fear the reaper — убеждает Бак Дарма в льющемся из динамиков машины старом хите, когда Ник возвращается домой из полиции — жена исчезла, судьба ее неясна, а над ним не висит еще дамокловым мечом обвинение в убийстве и возможная смертная казнь — домой, где его пока еще никто не ждет. И правда, не стоит. Люди куда более страшные существа.